— Чушь! — продолжал вещать голос с башни. — Он еще суетится перед приездом двора. Ни Прелат, ни его прихвостни пока не вернулись из города и – верное дело – останутся там на ночь.
Обругав про себя Иннара, Ганнон кивнул и направился к дверям. Небольшую круглую комнату наверху башни освещало несколько оплывших свечей. В середине выделялся очаг из камня не такого древнего, как стены. Труба из свернутых металлических листьев, причудливо выгибаясь, выходила в окно. Было тепло, в печке слышалось тихое потрескивание дров. За столом сидел мужчина в потертом коричневом одеянии служителя Вортана. Темные кудрявые волосы обрамляли голову и сливались с бородой, которая отливала рыжиной. И без того ширококостный, он набрал вес в последние годы. На лице – в местах, не скрытых бородой, – виднелись красные пятна. Монах, корпевший над сложной системой держателей, прикрепленных к бронзовому штативу, обернулся на звук открывшейся двери и приветливо взмахнул рукой.
— Мой мальчик, — пробасил он, — рад, рад, что нашел время зайти.
— Не мог отказать себе в удовольствии. — Ганнон осмотрелся и указал на печь. — Это что-то новое.
— Да, решил размяться и вспомнить служение трудом, как велит нам Вортан.
— Скоро сюда без Адиссы и не зайдешь.
— Истинно, с той вспышки Валхры обретаюсь тут больше, чем дома.
— Говорят, что это была падающая звезда на фоне второй луны, — припомнил Ганнон один из частых пересудов.
— Глупости! И нечего тратить на них время, — отрезал Боннар и локтем сдвинул в сторону засаленные листы, после чего аккуратно сложил самодельные инструменты в кожаный футляр с нашитыми карманами, удивительно ловко орудуя толстыми пальцами. — Терять его непозволительно: не по пятьсот же лет живем, как предки до Дня Гнева.
— Дом тут или нет, но я с подарком, — сказал Ганнон, ставя на стол бутыль темного стекла, покрытую мелкой, вековой, надо думать, пылью. Боннар внимательно всмотрелся в сосуд и всплеснул руками.
— Это дело! Это совсем другое дело! — радостно воскликнул монах и полез в один из ящиков, но массивный живот не позволил ему согнуться. — Мальчик мой, достань чаши.
Ганнон открыл створки и потянулся к глиняным кружкам, стоящим на краю, но его осек строгий окрик:
— Стекло! Стекло, друг мой. Неардо не зря так его любят!
Ганнон полез глубже и нащупал гладкие стенки стаканов.
— Доставай все, их шесть штук, — скомандовал Боннар.
— Вы кого-то ждете?
— Нет, мой мальчик, просто слушай, что я говорю, — проворчал монах.
Ганнон расставил шесть стеклянных стаканов. Боннар к тому времени уже откупорил бутыль темного стекла, взятую Иннаром из замкового погреба. Монах вдохнул запах из горлышка, одобрительно пробурчал что-то себе под нос и разлил все вино по шести бокалам. После чего – к большому удивлению Ганнона – отвернулся от вина и, взяв один из инструментов, ловко провел лезвием вдоль дна бутылки и аккуратно ударил по нему ребром ладони. В его руке оказался ровный черный кругляш с остатками вина, которые монах собрал пальцем и отправил в рот. Боннар придирчиво осмотрел изделие и, кивнув, закрепил его на штативе.
— Если дело было только в стекле, то я мог бы просто купить черную бутыль, — сказал Ганнон и обошел штатив, разглядывая получившуюся линзу.
— Отнюдь, — возразил Боннар, затем махнул рукой и открыл ящик, в котором лежало несколько черных кругляшей. Он достал один и поместил перед свечой.— Смотри! — воскликнул служитель Вортана. Пламя просвечивало, но очертания были едва различимы из-за непрозрачных включений. — В наших благословенных краях стекло получается только таким. Нужно было что-то с Последней Флотилии. То, что неардо привезли с собой до Шторма. — Монах перенес свечу за новую линзу. — Черное стекло ослабляло свет, но было идеально прозрачным.
— Могли бы просто перелить или дождаться, пока хозяева дойдут до него, — Ганнон указал на наполненные бокалы.
— Чушь! Грех оставлять такое чудесное вино без того, кто оценит его. Избранники предпочитают напитки послаще. В этом погребе оно бы ждало своей участи дольше, чем прожили бы его хозяева.
Юноша поежился: за такие речи могло не поздоровиться. Как и за подмену бесценного вина на бутылку с рынка, если уж на то пошло. Он протянул один из бокалов монаху, а второй взял сам.
— Изучение звезд не очень вяжется с учением Вортана? — Ганнон поднял чашу.
— Глупость. Что может быть ближе к нему, чем смиренное любопытство к законам его творения? — Боннар взял бокал и отпил. — Простые инструменты и творения – для нас, а звезды и оси их движения – это такое же ремесло для него. Мы не можем ковать звезды, но можем попытаться понять его работу!
— А дано ли нам вообще понять такое? С Валхрой же не вышло.
— Чушь! Кто сумел построить систему канализации под нами, для тех нет невозможного вовсе! — Монах снова завел старую песню.
— Боги, должно быть, гневаются за такое сравнение, — рассмеялся Ганнон.
