– Твоя правда, юноша. – Боннар потрогал себя за бороду – Но, как видишь, не кривлю душой: не читаю – не бреюсь.
– Это нужно, чтобы окружающие видели твой позор, а не для того, чтобы запретить бороды.
– Ох, это необязательно для тех, кто не живет в обителях, – отмахнулся монах.
– Косу тоже не заплетаешь, хотя честь не обривать голову заслужил раньше многих.
– Ты пробовал это завязать, юноша? – Боннар собрал кудрявые сальные волосы на затылке, но они, непокорные, так и норовили вылезти из-под пальцев. – Что ты… Вообще, не дерзи! – начал он, но не смог удержать грозный тон и рассмеялся. – Давай-ка найдем еще вина…
Ганнон встал и потряс головой в знак протеста.
– Прошу прощения, но у меня сегодня еще есть дела… в городе.
– А-а-а, – монах одобрительно закивал, – понимаю, юноша. Гирвар требует зерна на обе чаши весов. – Хитрая ухмылка на бородатом лице объясняла смысл поговорки про бога рождения и смерти лучше всяких слов.
Ганнон присел возле тюков с книгами и задумчиво смотрел на края ткани.
– Оставь здесь! – раздался голос за его спиной. – Тебе ведь так и так нести их к нам завтра? – немного неуверенно спросил Боннар.
– Стоит ли? Все-таки не я за них в ответе, – засомневался Ганнон. Предложение было разумным, но его смущал тон старого монаха.
– Чушь! Здесь бываю только я. Дверь запирается на замок, сам его делал. – Боннар вытащил из-под одеяния ключ, висевший на шее.
– Хорошо, – после недолгих раздумий согласился Ганнон, – но они нужны мне завтра утром.
– Не переживай, юноша. Я не ранняя пташка, ты прав, но нужно описать открытие, так что здесь я и заночую. Так что утром буду тут, ты только стучи погромче.
***
Ганнон шел по ночному городу: на правом берегу реки в это время было тихо, а с левого доносились голоса, песни и смех. «Может, это тот самый цирк?» – подумал юноша. Голова немного прояснилась от прохладного воздуха. Мысли о предстоящей встрече заставляли сердце стучать быстрее, ноги откликнулись и ускорили шаг. Небольшой – немного покосившийся – домик показался из-за поворота, ставни были закрыты, но свет в щелях створок горел, несмотря на поздний час.
Он толкнул дверь, не глядя, провел пальцами по спине фигурки Адиссы и прошел внутрь, пригнув голову. Юноша свернул в комнату, в которой мерцал свет. Он на секунду замер: в комнате был не тот человек, которого Ганнон ожидал увидеть, – в нем все похолодело. Рука метнулась к кинжалу, но через мгновение он распознал незнакомца в тусклом свете лучины. Опасности не было, пока что. В тесной комнате за столом, на котором лежал короткий меч, лицом ко входу сидел широкоплечий парень с черными волосами, его серые глаза спокойно смотрели на вошедшего. Тени от света лучины выделяли массивную челюсть и ямочку на подбородке. В ладонях он сжимал толстый ржавый гвоздь, сгибая и вновь разгибая его от скуки.
– Виннар. – Ганнон медленно убрал руку от эфеса.
– Здравствуй. – Парень поднялся из-за стола. Ростом не ниже Ганнона и крепко сложенный, Виннар излучал дружелюбное превосходство. Харизма, которой товарищ по Дубильне отличался с детских лет, не позволяла злиться на него даже из зависти. Гвоздь в его пальцах наконец не выдержал – похоже, в нем было больше ржавчины, чем металла, – Виннар отбросил его, презрительно сморщившись.
– Зачем тебе меч? – спросил Ганнон, и, глянув за спину товарища, уточнил: – Два меча?
– Я же все-таки капитан стражи, – пожал тот плечами, зная, что это лишь отговорка. Они оба стояли на второй ступени Братства. – Затем, что мы не знали, что ты тут делаешь. Тебе прекрасно известно, что бывает с теми, у кого появляются свои дела…
– Свои дела? Так ты это называешь? Он же просто… – воспоминания о сгинувшем товарище были похоронены глубоко, слова товарища вскрыли застарелую рану.
– Тише! – Лицо Виннара омрачилось по-настоящему, такое бывало редко. – Не говори и не думай об этом. Считай, что он сгинул в Шторме или поселился в южных джунглях, да хоть на лунах! Но молчи и делай, что говорят нам всем.
– Тот, кто следовал по пути успешнее нас, тоже не всегда в порядке. – Асессор намекал на еще одного сгинувшего собрата. – Имен не называю, раз уж ты просишь. – Ганнон не мог припомнить ни одного члена Братства старше себя на десять лет. Даже из тех, кто проходил на третью ступень.
– И правильно. – Капитан кивнул, будто бы не заметив сарказма. Он прикрыл глаза и через секунду продолжил: – Я взял на себя труд удостовериться, что твои походы сюда не несут угрозы. До того, как доложить Коулу. – Он сделал акцент на последней фразе. «Ну конечно, три ступени и он, единственный старик», – подумал Ганнон, вслух же он лишь спросил:
– Ну и как, убедился?
– Да, – с улыбкой произнес Виннар. – Не могу сказать, что одобряю твой выбор, но о вкусах не спорят. – Он развел руками.
– Почему тогда меч до сих пор на столе?
– Ганнон, – покровительственно продолжил Виннар, – ты же и сам прекрасно понимаешь: даже если ты сам ни в чем не повинен, это не значит, что за тобой не могут следить, зная о твоих слабостях.
– Кто именно? – не переставал упираться юноша, понимая при этом, что его товарищ прав, прав во всем.
