Взяв книги, Ганнон быстро зашагал в сторону здания, в котором располагался советник короны по церковным делам. Тревога за Виннара потихоньку вытеснялась неприятным холодком от предстоящей встречи с власть имущим. Служка, стоявший рядом со входом, сообщил, что Прелат еще в покоях, но уже работает. Передать книги он отказался, но согласился провести посетителя внутрь.
Просторная комната с высоким потолком была хорошо освещена благодаря выходившему на восток окну в виде круга Ихариона. За столом из полированного дерева сидел худощавый мужчина чуть моложе сорока, с тонкими чертами лица и голубыми глазами. Несмотря на ранний час, он был одет в громоздкое бело-золотое одеяние, а его щеки были выскоблены до красноты. Светлые волосы собраны в хвост, а те, что еще не доходили до затылка, – тщательно смазаны маслом, чтобы прилегать к голове.
Ганнон поставил книги на пол, чем привлек внимание хозяина покоев. Осмотревшись по сторонам, асессор не нашел фигурки Адиссы и стоял, потирая пальцы. Это не ускользнуло от внимания Прелата, но обратился он к вернувшемуся служке.
– Наконец-то, ты принес недостающие письма? – Речь советника была лишена всякого намека на говор той или иной провинции – чистое произношение Део Арватоса, хотя по слухам Прелат начал свой путь очень далеко от Красного Города. Служка молча рванул в сторону хозяина, склонив лысую голову и чуть не врезавшись в Ганнона. Он встал сбоку от стола и приготовился читать письма. Ганнон прокашлялся, за что был награжден недоумевающим взглядом Прелата, который быстро сменился неодобрением.
– Тебе следует подождать, пока ждут своего завершения дела более важные. А поглаживание фигурки коровы, упомянутой в четвертом, пятнадцатом и двадцать седьмом стихах тома Хождения, – это суть поклонение Старому слову, хоть и не порицаемое. Может, еще и янтарь от нечистой силы носишь? – язвительно спросил советник.
Ганнон закрыл глаза и постарался убедить себя, что очередная ступень на службе Коулу все равно не возвысила бы его достаточно, чтобы расправляться с подобными людьми по желанию.
– Какого совета просят от нас сегодня? – обратился к служке жрец, снова забыв о присутствии Ганнона.
– Начать с Видевших? – робко спросил служка. Он заметно волновался, перебирая листы пергамента и рассматривая печати.
– Безусловно.
– Есть только письмо со Второй Ступени, – произнес служка. – В деревне Посвящение проводили, заменив молоко на эль, пишут, что он был мутный. – Служка прищурился. – Эль селянам продал заезжий жрец, когда узнал, что у них полегла скотина и молока нет. Мальчика стошнило на сапоги Видевшего, который посетил праздник.
Ганнон переводил взгляд с одного серьезного лица на другое, все силы уходили на то, чтобы сохранить самообладание и – боги упаси – не усмехнуться.
– Напиши – назначить штраф жрецу в стоимость сапог в пользу землевладельца и обычную епитимью в казну церкви за отклонение от канона. Дальше, – повелел советник.
– В деревне выше по Ступени мужчина после поимки грабителей пытался отравить их всех.
– А какой совет нужен от нас? – Прелат приподнял светлую бровь.
– Пишут, что он считал это милосердием и что хотел взять все грехи на одну, свою, душу. – Служка медленно водил пальцем по неровным строкам. – Грабителей должны были казнить в разных местах… – Он замешкался и медленно закончил словами: – Более одного палача. Все, больше ничего не написано.
– Ложные мученики… – Прелат побарабанил пальцами по столу. – Пусть отошлют к Видевшему и судят за ересь по прецеденту. И допросят односельчан. Еще что-то?
– Священник, то есть бывший священник Вортана, – поправился служка, – призывал к аскезе и служению трудом для всех.
Прелат встал и прошел к окну, с минуту он стоял молча, пока не вернулся обратно на свое место. Его пальцы потянулись к вискам, но он отдернул руки, будто из огня, и вместо этого помассировал ими лоб.
– Тяжело приговаривать брата, – Прелат вздохнул, – пусть даже бывшего. Это следует осудить как покушение на основы мироздания, прецедент – оскорбление Черного духовенства.
– Но, – служка сглотнул, – о них ведь он ничего не говорил.
– Ты будешь перечить, не понимая моих слов? – Под взглядом хозяина несчастный съежился. – Тот же прецедент по тяжести не означает той же сути обвинения! Иди и повтори молитву двадцать раз, закончим позже.
– К-которую, Ваше… – заблеял прислужник.
– Любопытство и дерзость составляют ересь. – Прелат ответил церковной максимой, полагая, что ответ исчерпывающий.
Служка пронесся мимо Ганнона, аж одеяние хлопало. Прелат выдержал паузу, записывая что-то на пергаменте прежде, чем заговорил:
– Что это? – Он кивнул на тюки.
– Книги… – начал говорить юноша.
– Я не могу понять, – перебил его Прелат, разминая пальцы, – почему то, что я прошу, не выполняется? Книги должен был принести другой слуга, и не сегодня, а вчера.
– Вчера вас и ваших слуг не было на месте…
– Я не слышу ответа. – Церковник громко дышал, зажмурив глаза. – Кто решил, что может отменять мои распоряжения и менять исполнителя?
Ганнон сжал челюсти, стараясь не выдать гнев. Хорошо подумав, он ответил:
