Вечером к нам пришел незнакомый мужчина в советской военной форме. На вид ему можно было дать лет пятьдесят.
— Спорим, что это врач, — сказал Пишта.
Незнакомец подошел к нам и по-русски поздоровался, мы ответили ему по-венгерски. Тогда и он заговорил по-венгерски.
— Я Шандор Ногради, представитель заграничного бюро нашей партии, — сказал он нам.
Все мы очень обрадовались ему, так как сразу же после его слов почувствовали, что мы не одиноки, что среди нас находится официальный представитель, который позаботится о нас в случае необходимости.
Затем товарищ Ногради выступил перед нами с докладом, в котором много говорил о демократии, о единстве народа, о свободе и разделе господской земли. Мы, готовясь к новой жизни, внимательно слушали его, веря каждому его слову. Лишь у некоторых офицеров запаса возник вопрос, который они и задали Ногради:
— Правда ли, что речь идет о действительных демократических свободах? Не получится ли так, что после освобождения страны о них попросту забудут?
— Вопрос этот серьезный, и мы относимся к нему серьезно. Борьба за социализм на этом не закончится, а будет продолжена, — спокойно ответил Ногради.
Затем произошло распределение на взводы, командирами которых стали Марци Сёни, Дюла Уста и Пишта. Я, разумеется, попала во взвод Пишты.
Вскоре прибыли преподаватели, начались регулярные занятия. Особенно нам нравились занятия по подрывному делу. Мы выходили на шоссе или на железную дорогу, где устанавливали различного типа мины.
Мы закапывали учебную мину под полотно дороги, а бикфордов шнур или провод электровзрывателя выводили подальше в поле или в лес, где к его концам присоединяли стограммовую толовую шашку, детонировавшую в тот момент, когда машина проезжала по минированному месту. Происходил негромкий взрыв, услышав который водитель останавливал машину, выходил из нее и проверял колеса, чтобы удостовериться, не лопнул ли баллон. Убедившись в том, что у него все в порядке, он недоуменно качал головой и снова садился за баранку.
За время занятий мы научились устанавливать почти сто различных типов мин, в том числе мины и с часовым механизмом, и механические. Хорошую конструкцию имели магнитные мины и мины с часовым механизмом, которые можно было устанавливать непосредственно под паровозом или под машиной.
Особенно нравились нам работы с подрывными механизмами с помощью обычного пенькового фитиля, который горит медленно, со скоростью один сантиметр в минуту, в то время как бикфордов шнур горит быстрее — сантиметр в секунду. Усвоив это, мы по обыкновению прикрепляли к десятисантиметровому куску бикфордова шнура пять сантиметров пенькового фитиля и поджигали, зная наверняка, что взрыв произойдет через пять минут десять секунд, а этого времени нам было вполне достаточно, чтобы укрыться в безопасном месте.
Мики Рекаи, любивший пошутить в любой обстановке, вставляя фитиль в мину, обычно, когда у него было хорошее настроение или когда мы особенно чему-нибудь радовались, подавал нам такую команду:
— Ребята, тройной пеньковый фитиль, фитиль, фитиль!
Позже мы научились взрывать мины по радиосигналу. Обычно к такому способу прибегали тогда, когда речь шла о взрыве важного моста, железнодорожной линии или крупного военного склада. Для выполнения такого ответственного задания, как правило, подбирался отчаянно смелый парень, иногда двое. Их сбрасывали с парашютом в районе объекта, где они после нескольких дней, а то и недель упорной и опасной работы устанавливали мины в нужном месте. Часто это была даже не мина, а определенное количество взрывчатки, где-то в стороне от которой устанавливалось взрывное устройство. Оно и срабатывало при получении определенного радиосигнала. Как только мина или взрывчатка были установлены, минер скрывался или возвращался в свой отряд, где ждал приказа на подрыв объекта. Иногда такой приказ поступал лишь спустя несколько месяцев.
В партизанской школе мы познакомились с одним румыном партизаном, которому пришлось пережить прямо-таки невероятные приключения.
В ходе успешного наступления частей Советской Армии разведывательной авиации удалось засечь на одной железнодорожной станции, в десяти километрах от линии фронта, несколько гитлеровских эшелонов, которые вот-вот должны были отправиться в глубокий тыл.
Тогда в Штабе партизанского движения Украины было принято срочное решение — выбросить вблизи станции с парашютом партизана с пятьюдесятью килограммами взрывчатки. Подрывнику было приказано в нескольких местах заминировать железную дорогу.
Фашистский истребитель, оказавшийся в это время как раз над тем районом, заметил советский самолет и атаковал его. Несмотря на это, партизан выпрыгнул с парашютом. Вся беда состояла в том, что самолет летел уже на высоте не четырехсот метров, как планировалось, а тысячи четырехсот.
Увидев раскрытый купол парашюта, фашист обстрелял нашего летчика из пулемета.
Однако партизан не растерялся и открыл по самолету огонь из автомата. Истребитель загорелся, и фашистскому летчику волей-неволей пришлось покинуть горящую машину, тоже выбросившись с парашютом.
