Тем временем наша семья увеличилась. В селе на Оке у мамы родилась девочка, которую назвали Тамарой. Врачи не советовали маме иметь второго ребенка, опасаясь, как бы это не сказалось на ее больных легких. Однако мама и в этом показала себя упрямой, считая, что ребенок еще больше укрепит семью. Когда сестренке исполнилось всего два месяца, мама тяжело заболела, и ее забрали в больницу.
С того дня все заботы о сестренке легли на мои детские плечи. Жили мы тогда в доме кулака, у которого снимали две комнаты. По берегам Оки раскинулись богатые села. Об этом красноречиво свидетельствовали просторные рубленые избы и большие сады возле них. Окна в домах украшали великолепные резные деревянные наличники.
У отчима было очень много работы. Уходя чуть свет из дому, он давал мне указания, что нужно сделать и как ухаживать за сестренкой, и возвращался домой поздно вечером. Обычно он приносил мне кулечек конфет.
Я не имела ни малейшего представления о том, как нужно обращаться с грудным младенцем, что, безусловно, сказывалось на здоровье моей крохотной сестрички: она постоянно стонала и плакала. Я должна была ежедневно приносить из города для сестрички материнское молоко. А до города было километров шесть. Ровно в полдень я пешком направлялась в город; правда, иногда меня жалел кто-нибудь из проезжавших на телеге и подвозил до города. И все же, несмотря ни на что, я любила ходить в город, потому что только тогда чувствовала себя на свободе, не слыша плача и кряхтения сестренки.
Я заходила к маме в больницу. Она лежала в большой палате и постоянно что-нибудь вязала. Палаты топили плохо из-за недостатка топлива, кормили тогда в больнице неважно, но мама всегда успокаивала меня, обещая:
— Скоро я выпишусь.
Настала весна, и дорога в город, пересекавшая Оку, сделалась непроходимой. Зимой можно было перейти реку по льду, а весной этого уже не сделаешь. Пришлось начать кормить сестренку козьим молоком, которое нам давали соседи.
Как только мама выписалась из больницы, отчима перевели на новое место, назначив его заведующим учебным хозяйством при сельскохозяйственной академии имени Тимирязева. Хозяйство находилось неподалеку от Москвы. Здесь проводились опыты по выращиванию малины, смородины, клубники. Нам дали трехкомнатную квартиру в бывшей помещичьей усадьбе. Одна комната некогда использовалась помещиком как молельня: стены ее от пола до потолка были отделаны резными деревянными панелями. Эту комнату отдали мне. Глядя на резные стены, мама не раз говорила, как много труда потратили мастера на эту дивную работу, сколько им пришлось пролить пота. Эта фраза так запала мне в душу, что мне все время казалось, что в комнате чувствуется запах пота.
Когда сестренке исполнился год, родителям удалось устроить ее в московские показательные ясли. И само здание яслей, и сад при них были великолепны. Повсюду царила чистота. Воспитание малышей там проводилось по новой системе, суть которой заключалась в том, чтобы ни в коем случае не вмешиваться в жизнь ребенка и не оказывать влияние на его развитие. На практике это означало, что с детишками не занимались, каждого сажали в отдельные красивые стеклянные «клетки», где он был предоставлен сам себе. Кормили их по-научному, с учетом количества калорий, необходимых для нормального развития ребенка. Росли детишки великолепно. Я сама не раз любовалась пухленькими и румяными щечками сестренки, не замечая за свое кратковременное посещение, что она чересчур тихая и молчаливая.
За год на свежем воздухе при наличии множества фруктов и ягод здоровье мамы начало улучшаться, и врачи разрешили ей забрать дочку к себе. Девочке было тогда три с половиной года, но она все еще не умела разговаривать и абсолютно ничем не интересовалась. Сидит, бывало, и молча смотрит прямо перед собой в пустоту. Видимо, новый метод, основанный на полной изоляции ребенка от внешнего мира, сделал свое дело.
И лишь благодаря долгим и кропотливым усилиям нам наконец удалось расшевелить ее и пробудить в ней живой интерес к окружающему. Вся наша квартира была завалена игрушками, из которых сестренка больше всего любила плюшевую кошку. Через полгода она уже начала говорить, а потом, играя с деревенскими ребятишками, сделалась веселой и жизнерадостной.
В русской школе я стала учиться только с пятого класса. До этого я ходила в украинскую школу, и перестраиваться мне было трудно.
Школа размещалась в новом современном здании, где были раздевалка, большая библиотека и спортивный зал. Наша классная руководительница, пожилая женщина, понимала, как мешает мне плохое знание языка, и много занималась со мной, чтобы я поскорее освоила русский язык. Очень часто после уроков она уводила меня к себе домой. Там мы обедали, а потом она занималась со мной русским языком.
