Мы, венгры, тоже готовились. Одежда наша теперь ничем не отличалась от одежды остальных партизан: сапоги стоптаны, обмундирование поношено, оружие — со следами ржавчины. Местные жители толпились перед воротами домов и с любопытством рассматривали нас, недоумевая, к чему мы так готовимся. Они не очень верили собственным глазам: ведь последних красноармейцев они видели более чем два года назад, да и то отступающими. Правда, уходя, красноармейцы обещали обязательно вернуться. Но с тех пор прошел год, потом еще один… Всю округу заполнили немецкие солдаты, они важно расхаживали здесь, словно были хозяевами, которые никуда отсюда не уйдут.
Потом вдруг пошли разговоры об исчезновении гитлеровских офицеров и солдат. Их искали, но те словно в воду канули. Потом начали взлетать на воздух гитлеровские эшелоны, запылали немецкие склады, а из леса внезапно появлялись партизаны. Они наносили удары по оккупантам и так же внезапно, как появлялись, исчезали. И вот теперь они пришли снова, да еще в таком количестве! Может, это и не партизаны, а сама Советская Армия: столько тут повозок, лошадей, пулеметов, пушек…
Перед зданием школы построился отряд «Червонный».
— Равняйсь! — раздался зычный голос командира отряда.
По рядам покатилось легкое волнение. Даниельчук бегал перед строем взад и вперед, осаживая назад чуть выступавших из строя партизан. Нелегко было выстроить партизан по-военному безукоризненно, но в конце концов строй все же выровнялся.
— Смирно! Стоять вольно, с мест не сходить!
Вокруг села на вершинах холмов были выставлены партизанские дозоры. Сейчас они особенно внимательно прислушивались к тому, что делается в самом селе, откуда ветерок доносил до них бодрые марши. Центральная площадь оживилась. Со всех сторон к ней стягивались подразделения партизан. По селу неслась и ширилась песня:
Наш взвод тоже направился на общее построение. Игнат Андреевич хрипловатым голосом запел песню о Чапаеве.
Командир объединенного, отряда Боров лично руководил расстановкой подразделений. На площади повзводно и поротно выстроились бойцы. Во главе своего взвода стоял Даниельчук. Он был в полушубке, две верхние пуговицы которого были расстегнуты. Из-под полушубка виднелся новенький немецкий офицерский френч. Сапоги блестели так, что в них можно было смотреться как в зеркало. На груди висел трофейный бинокль, новенький, как и ремень, подпоясывавший полушубок. Старыми были только мохнатая казацкая папаха да сабля, висевшая на боку.
Когда весь отряд построился, командир отряда скомандовал:
— Отряд, смирно!
Партизаны замерли на месте, глядя на командира, рядом с которым, словно влитой, сидел в седле на ладном коне комиссар отряда, стройный и, как всегда, подтянутый. Кузнецов подал свою лошадь на несколько шагов вперед, чтобы быть поближе к строю. В руках он держал лист бумаги. Громким голосом, чтобы всем было слышно, он зачитал приказ.
