Переводчик ускакал и, к удовольствию Сеньки, больше не появлялся.
Шахаев сидел молча и думал об этой неожиданной встрече с Мукершану, о том, как он расскажет о ней полковнику Демину, который, конечно, пожелает увидеть румынского товарища. Теперь старшему сержанту казалось понятным то, что румынский король уже на третий день наступления советских войск сделал свое заявление, и то, что вот этот ехавший сейчас вслед за ними генерал, который произвел на парторга неприятное впечатление, переходил со своим корпусом на нашу сторону в то время, когда корпус мог бы еще сражаться. Во всем этом Шахаев видел действия таких людей, как Мукершану. Парторг вспомнил из истории, как наша партия в предреволюционные годы посылала в армию своих людей и какие это имело серьезные последствия. Шахаеву было приятно от мысли, что опыт партии, членом которой он состоял, пригодился Мукершану и его товарищам, которых -- Шахаев чувствовал это -- было немало в румынском корпусе.
Занятый своими мыслями, Шахаев предоставил действовать Сеньке. По мере приближения к нашим войскам беспокойство Ванина стало возрастать. Забаров приказал ему привести весь румынский корпус в район боярской усадьбы в полной сохранности, чтобы со стороны румын не было никаких жалоб. Теперь Ванин сомневался, что ему это удастся. Он видел перед этим, как наши пехотинцы бесцеремонно спешивали румынских кавалеристов и вскакивали на коней. Может произойти то же самое и с его колонной, и тогда их превосходительству придется топать на своих двоих... Поразмыслив хорошенько, Ванин выработал, с согласия Шахаева, свою тактику, коей и воспользовался при виде большой встречной колонны нашей пехоты.
Остановив румын, он вырвался вперед, крикнул:
-- Передайте по колонне! Командующий армией приказал: румын не трогать, потому как они будут воевать против немцев на нашей стороне!..
Весть эта мгновенно пронеслась по ротам. Солдаты солидно гудели:
-- Разве мы не понимаем?
-- Кто их будет трогать, коли они за нас теперь.
-- Давно бы надо одуматься.
-- Ребята, не безобразничать!
-- Знаем без тебя!..
И все-таки, воспользовавшись темнотой, румын помаленьку тревожили.
Но инциденты были ничтожные, и о них все забыли, едва достигли помещичьей усадьбы. Шахаев ушел к разведчикам, а Ванин, разыскав своего начальника, доложил:
-- Товарищ майор, в качество "языка" мы с Шахаевым целый румынский корпус привели. Воевать против немцев имеют желание!..
-- Знаю, слышал. Сейчас доложу генералу.
Со двора доносился шум моторов, людские голоса: туда въезжали машины румынского генералитета. Выглянув в окно, Сизов понял, что произошло.
-- Дали мне задачу ваши разведчики, -- сказал он вошедшему майору. -Что я с ними буду делать? Ну уж ладно, посылай генералов ко мне!
Обрадованный благополучным путешествием, румынский корпусной генерал Рупеску подарил лимузин Сеньке. Ванин поблагодарил, распрощался с румынами и, неистово сигналя, помчался прямо на полевую почту: не встретиться с Верой и такой знаменательный для него день и не похвастаться перед ней столь успешным выполнением необычайного задания уже было свыше Сенькиных сил.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Просторный кабинет Сизова был полон румынских генералов и старших офицеров. Они сидели за сервированным длинным столом, сияя золотом и серебром эполет, шнурков, а некоторые -- еще и желтыми лысинами. Подбородки у всех были досиня выбриты. Подвыпившие офицеры провозглашали один тост за другим. То и дело раздавались крики:
-- Бируинца!*
-- Трэяскэ Армата Рошие!**
Корпусной генерал Рупеску, сидевший рядом с Сизовым, повернув к комдиву красное жирное лицо, обливаясь потом, непрерывно повторял:
-- Фрате бун!.. Фрате бун!***
Сизов со сдержанной улыбкой кивал головой на излияния толстого, удивительно круглого генерала.
* Победа! (рум.)
** Великая русская армии! (рум.)
*** Родной брат! (рум.)
-- Господа! -- трудно приподнявшись на короткие, ослабевшие от хорошего вина ноги, хрипло закричал Рупеску. -- Господа! Прошу, господа!.. Реджеле Михай!..
Послышались ленивые, негромкие хлопки. Заглушая их, в комнате раздался звонкий, юношеский восторженный голос молодого румынского офицера:
-- За русского солдата, господа! За его здоровье! -- и, чокнувшись со своим соседом, офицер залпом выпил рюмку. Все сделали то же самое. Рупеску бросил косой взгляд на своего раскрасневшегося от бушевавшего в нем юношеского восторга офицера, но ничего не сказал. Потом Рупеску поднялся еще раз и провозгласил новый тост:
