— Перестал, — кивнул я головой.
— Надо же, не всякого человека чулуканы слушают.
— Наверное, я ему понравился.
— Тем, что поднял на него ружьё?
— Может, и так!
— Наверное, потому, что ты его не испугался и стал с ним разговаривать… — сделала вывод шаманка.
— О костюме, который мы нашли, Коля вам тоже рассказал?
— Рассказал, — спокойно сказала бабушка.
— Он со мной, мы решили его вам показать, — вынул я из мешка странное одеяние.
Наклонившись над костюмом, старушка внимательно осматривала все его части, изучив даже швы, потом, подняв голову, сказала:
— Однако одежда того шамана, который вызволил вашего друга из другого мира.
— Шамана эндри?!
Такое известие чуть не сбило меня с ног.
— Да, шамана народа эндри.
Только теперь я почувствовал дрожь в голосе эвенки.
— Но это не шаманский костюм, — продолжила она.
— А что же тогда?
— Одеяние для предсказаний. Для обращения к далёким предкам. Шаманы эндри не шаманят, как это делаем мы, — продолжила Колина бабушка. — Вместо трёх, они знают двенадцать миров. И могут входить в любой из них. Они не нуждаются в бубне, но всегда пользуются местами силы.
Шаманка говорила о мифических жрецах эндри как о чём-то вполне реальном, что не может вызывать никаких сомнений.
«Сказка какая-то, — думал я, слушая её. — Народ давным-давно исчез. То ли ушёл, то ли вымер, не ясно. От мест его поселений остались одни земляные валы, но старая шаманка говорит о жрецах этого народа так, как будто они всё ещё живы!»
— Николай сказывал, что за водоразделом вы нашли странную избушку с баней, — донёсся до меня голос эвенкийской знахарки. — Та избушка хозяина этой одежды, — показала она на лежащий перед ней медвежий костюм. Значит, он жил либо в Сыму, либо в Ярцево. Скорее всего, в среде старообрядцев-кержаков, — сделала она заключение.
— А почему жил? Вы считаете, что его уже нет, он умер? — спросил я.
— Пошто умер? Это мы ждём смерти, они — эндри, её не ждут. Он из этих мест уехал.
— С чего вы так решили? — не унимался я.
— В лабазе лежало письмо. Оно понятно каждому шаману, — продолжила свой рассказ бабушка.
— Никакого письма мы не нашли.
— Да оно не на бумаге, а в вещах, — улыбнулась моей наивности ведунья. — Лук лежал в направлении восход-закат. На закат смотрели и наконечники стрел. Так?
— Точно не помню, но, кажется, так, — сказал я.
— В берестяном туле десять стрел. Значит, уехал на запад на десять лет.
— А что означает кремневая винтовка?
— То, что он остаётся навсегда хозяином своего места силы.
— А наковальня, клещи и молоток?
— Здесь всё просто, — засмеялась шаманка, глядя на мой ошалелый вид. — Этими вещами он рассказал, чем будет заниматься после переезда. Очевидно, где-то далеко, в одном ему известном месте, по какой-то причине погиб такой же, как и он, хранитель выхода силы. И теперь надо за двадцать лет подготовить другого такого же шамана.
— Откуда вы узнали, что за двадцать?
— А ты видел наконечники стрел? Они же все двойные вилкой. Такими стрелами стрелять только птицу, но не зверя. Однако, все стрелы одинаковые. Растолковать послание можно так: я уехал на запад, места мои остаются за мной. За ними буду следить. Вернусь через десять лет с тем, кого буду десять лет учить…
— А мы всё из лабаза забрали! — пришёл я в ужас.
— И хорошо сделали, — успокоила меня шаманка. — До меня же дошло письмо, значит, всё в порядке. Я его передам кому надо.
— Кому? — само собой вырвалось у меня.
— Шаману остяков. Чтобы он знал, что квельжбат-гула, так селькупы называют людей-медведей эндри, скоро вернётся и не надо никого пускать в его бор у Якынр-озера, — нисколько не раздражаясь, спокойно ответила мне шаманка.
«Квельжбат-гула — вот как зовут жрецов эндри или квелей селькупы», — думал я.
— А как по-селькупски будет мамонт? — задал я новый вопрос Колиной бабаушке.
— Кволи-кожар, — не задумываясь, ответила ведунья.
«Значит, название квели, как и эндри, происходит от слова мамонт. Смысл один и тот же: мамонтовые люди. Или люди, приручившие мамонтов… Одно к одному, что у эвенков, то и у селькупов. Если разное совпадает, значит, здесь истина, — вспомнил я сказанное мне зимой Колиной бабушкой. — Всё оказывается так просто! Было бы желание что-то узнать и понять. Но у простых людей такое желание почему-то исчезло. Все заняты только материальными делами. Совсем как насекомые».
От таких мыслей мне стало тоскливо.
«Мы четверо организовали маленькую экспедицию и за два месяца дорог сделали столько открытий! — думал я. — Что мешает другим, вместо того, чтобы слоняться по ресторанам или пялиться в теле-меле, самим попробовать найти ответы на мучающие вопросы? Скорее всего, у пустых людей вопросов просто не возникает. Они и так всем довольны. Проглатывают подсунутую им ложь и рады без памяти! Шутка ли, нам удалось открыть следы древней сибирской цивилизации людей белой расы. Людей, которые, как и мы, говорили на русском языке. Но что теперь с таким духовным грузом делать? Как с ним жить, когда ты знаешь совсем другое? Может, для упрощения жизни взять и всё, что увидели и узнали, забыть? Но сможем ли? Вот вопрос».
