Артур Гвана скривился. Техники – неизбежное зло. Не раз и не два Гвана задумывался над тем, что его предшественник – Великий Сонаролла поторопился, даровав техникам более чем щедрые привилегии. Особенно, когда вздумается, без предварительного согласования, являться в покои Великого Пастыря.
***
Из сборника «Устное народное творчество»
- Да вы что! – Авраам Никитченко – Великий Пастырь, подчеркивая важность слов, даже поднялся с кресла.
Невысокому Пастырю «импульсивный» поступок доставил удовольствие. Удовольствие смотреть на собеседника сверху вниз. Особенно на Этьена Донадье – длинного, как жердь и такого же худого старшину Техников. На приемах и собраниях обычно происходило наоборот. Даже сидящий Донадье на голову возвышался над прочими членами Совета. – Нашей Матери Церкви только-только удалось добиться относительной стабильности. Ересь искоренена, вольнодумие отсутствует… - Авраам невольно повторил слова своего секретаря, те самые слова, за которые пол часа тому назад распекал помощника. Под руку с замешательством вернулась зубная боль.
Последние пять минут инструменты стоматолога уже не казались столь страшными. Маленькие, миленькие штучки… блестят…
Сердобольная ладонь потянулась к щеке…
- Техники должны следить за работой механизмов, вот пусть и следят, а не лазят, куда не просят.
- Лазят дети, сорванцы по садам, мои же люди совершают плановые обходы! – Донадье являл собой пример невозмутимости, лишь большие уши покраснели, выдавая истинные чувства техника.
- Именно лазят, я не оговорился. Куда не просят и когда не просят. Вы сами сказали – находка сделана в так называемых заброшенных секторах. Секторах, где обретают убежища еретики.
- Это обвинение?
- Это факт!
- Ересь искоренена – ваши слова.
Проклятая зубная боль, проклятый техник, когда-нибудь это кончится!
- Как их вообще занесло туда!
- Не важно. Важно то, что уже сделано…
- Нет! Я запрещаю! Исследования свернуть, проход опечатать!
- Вы не можете! – багрянец ушей перекинулся на лицо, стремительно добираясь до шеи.
- Уже сделал! Или вы забыли, кто здесь хозяин?
Вопрос должен был звучать вкрадчиво, с подоплекой, однако проклятая зубная боль мешала воспользоваться обертонами голоса в полной мере.
- Открывающиеся перспективы…
- Какие именно? Я вижу только одну перспективу, и она мне не нравится.
- Но люди, они имеют право знать…
- Именно благом людей я руководствуюсь, а еще благом Матери Церкви, что одно и то же. Или вы думаете иначе?
- Нет! – видимая часть тела техника алела раскаленным металлом.
- Рад, что наши мнения совпадают. Знание – зло! Неведение – благо, за редким, очень редким исключением.
***
Коран. Сура 2 (87).
(Пер. Крачковского)
Сотни глаз, устремленных на него. Эммануил чувствовал себя уставшим, очень уставшим. Сколько их было: насмешливых и сочувствующих, недовольных и понимающих, подозрительных и восхищенных. Сколько еще будет… будет как раз немного. Уже немного. Там, над головами, в недосягаемой глазу вышине, еще не среди звезд, но уже ближе, нежели что другое, плавал он – Ковчег. Завершение строительства, именно строительства - ведь это их дом – дело нескольких недель.
Сегодня, на встрече, глаза были понимающие с небольшой примесью восхищенных. Это понятно, на эти, последние перед полетом встречи, редко забредали праздные зеваки. Люди приходили, зная, ожидая, понимая, что хотят услышать.
И слышали это.
- Отриньте заблуждения, сомнения, страхи! – он начал тихо, но быстро возвысил голос до должных высот. Многие из сидящих в зале подали заявку на участие в полете. Несмотря на уже сделанный решительный шаг, их требовалось ободрить, кого-то успокоить, всех без исключения уверить в правильности решения.
Людям свойственно сомневаться.
Он – Эммануил – тоже человек.
Кто ободрит его, успокоит, утвердит в верности выбранного пути.
- Отриньте, они отравляют жизнь. Настоящую жизнь, ибо прошлое минуло, а будущее неведомо!
Тоже мне – ободрил. Будущее – неведомо. Ведомо! Еще как ведомо! И оно прекрасно!
