Тогда Хозяйка сказала, если он разобьет третьего бога, пойдет на фабрику.
Проклятый божок, кружась и подпрыгивая, продолжал свой танец.
Рхат Луну повезло. Очень повезло. Великая Мать благоволила верному сыну. У него добрые хозяева. Особенно Хозяин Брайен. Никогда не кричит. Сядет молча, книгу читает. Да и младшая хозяйка Лиза. Иногда она чесала Рхата за ухом. Рхату не очень нравилось. Щекотно. Но, если младшей хозяйке Лизе нравится, Рхат стерпит. Да и Хозяйка Рената. Крикливая, конечно, а так – ничего. Ни разу не била Рхата.
Рхат виделся с другими слугами – их называли: слуги, а иногда: рабы – оба слова ничего не говорили Рхату. Другие Хозяева частенько поколачивали своих слуг. Как например раба Хозяина Хейли - Дебоулта. Хозяин Хейли любил брать палку – тонкую, гибкую пластиковую палку, и бить Дебоулта. Он визжал и закрывался. Руками. Визг разносился длинными коридорами Ковчега, а руки были в шрамах.
Ковчег.
Странное место. Непонятное место.
Солнца нет. Неба тоже.
Длинные маленькие солнца горели и тухли, стоило дотронуться до коробки на стене.
Рхат Лун научился управлять ими. Он очень гордился собой.
И существа.
Разные, порою страшные.
Не без труда Рхат Лун научился не вздрагивать при каждой встрече с уродами.
Они тоже были рабами. Как Рхат.
Странное место. Непонятное место.
Если это ад – где Кантор с многочисленными клыкастыми слугами, мучающими грешника.
Если Рай – где Великая Мать, и танцовщицы Хе, и леса, полные тучной дичи?
Если он еще не умер, где он?
Ночами снилась родина. Деревня на поляне у Великого Дерева, излучина мутной реки, вкусные – сладкие с кислинкой – ягоды жовника, затянутое серыми облаками небо, и даже Большой Овраг. Если Рхат просыпался от этого сна, а просыпался он почти всегда, он плакал. И молился. Истово, сердцем, размазывая горячие слезы по дрожащим щекам.
То ли Великая Мать не слышала его здесь, то ли…
Божок, внезапно прекратив танец, замер на краю тумбочки, целый и невредимый. Маленький глаз хитро подмигивал Рхату.
Сердце снова пришло в движение.
Рхат Лун, который, как оказалось, не дышал, шумно выдохнул.
***
Летопись Исхода
«Деяния Отцов»
Крик стоял над жилыми секторами. Стоял прочно, как опорные стойки, как ребра жесткости – стальной скелет левиафана. И конец его терялся невообразимой высоте отсеков.
Начало было в узком коридоре-переходе между комнатами пластмасников и пропахшими землей каютами аграриев.
Первые - нестройной толпой возвращались из бани. Разогретые веселым паром и горьким пивом.
Вторые – направлялись туда, и цветные полотенца реяли боевыми штандартами.
- А-а-а, бгочеловеки, - взрезав животом часть льда, Данкан Левицкий замер посреди коридора. Усталые от пара глаза высматривали брата.
- Да, богочеловеки, ибо, как установлено, Учитель имел двойственную природу… - Петр Щур попытался обойти необъятное, а именно – живот Левицкого.
- Это ж кем установлено, хотелось бы знать? – Берт Касьянов придвинулся к Данкану, сокращая пространство для маневра.
- Месяц назад, на сборе, в каюте Никия, проголосовали и решили, - рядом с Петром наконец-то нарисовался Энтони Левицкий – предмет зрительного напряжения Данкана.
- Из-за того, что горстка недоумков додумалась голосовать, мы должны отойти от заповедей!
Смерч распри набирал обороты, кружил умы и волосы, поднимал руки, и штандарты полотенец начинали призывно хлопать истрепанными боками.
- Старшины, на сборе было пять старшин, они недоумки! – добрые глаза Энтони калились кровью.
- А то, если решили, хе, хе, такое, - Касьянов обернулся к товарищам, и нестройный, размеренный гогот был ему поддержкой.
Одни помылись, другие хотели мыться, они не желали распрей и споров в этот ленивый воскресный день. Они желали горячего пару и горького пива банщика Чанга Знанского – сводного брата остроносого Фридриха.
- Как бы там ни было – уже решено, и вы ничего с этим не сделаете, - и шаг к примирению был сделан.
- Засуньте себе в задницу ваше решение!
