Упрека в его тоне не было, и ответа он не потребовал. Я тоже улыбнулся, узнав в крепыше Тимошу — любимца Ивана Сергеевича и всей нашей школы, и отошел к Олегу. Тот строго кивнул мне и подвинулся в сторону, освобождая мне местечко у стены.
В торце стола заседаний тесной кучкой сидело цеховое начальство с поникшим Ковригиным в центре. Хаперского среди них недоставало. Он расположился напротив Олега, у другой стены — видный, вытянувшийся в струнку, с чутким, все на лету засекающим взглядом.
За директорским столом возвышался мой сосед по купе — генерал Прохоров. Перед ним сидели, стояли, прохаживались незнакомые мне солидные люди. В глубоком кожаном кресле тонул еще один генерал — сухопарый, с острым, словно царапающим взглядом, который мимолетна задел и меня.
— Замминистра? — шепнул я Олегу.
Он кивнул и отодвинулся еще дальше.
Я думал, Прохоров не заметил меня. Но он вдруг скосил глаза в мою сторону и вполголоса спросил:
— Что ж ты, Протасов, к нам не зашел? Жена ждала. — И повернулся к приезжему генералу: — Галя-то все тоскует о Толе, а этот молодой человек с ним аэроклуб оканчивал.
— Анатолия Прохорова знал и я, — вместо меня отозвался Олег.
— Да?.. И тоже по аэроклубу?.. — Генерал окинул Олега рассеянным взглядом и тут же выпрямился, вгляделся в глубину кабинета.
— Что, Федя-бредя, съел медведя?! — властно крикнул со своего возвышения Ковригину. — Иди переваривай! Оформляй пока отпуск! А мы подумаем, как с тобой поступить. Мастера тоже свободны, разберемся после. Вам они не нужны, Дмитрий Михеевич?
— Нет, нет! Спасибо! — сухопарый генерал вскинул птичью голову и вновь склонился над какими-то бумагами, разложенными перед ним на полированном столике.
Цеховой комсостав — при этом каждый норовил спрятаться за другого — удалился из кабинета.
Директор окинул тяжелым взглядом всех, кто остался, особенно нас с Олегом: будто засомневался в нашем праве присутствовать на столь высоком собрании, но, ничего не сказав, отвернулся к окну.
— Что ж, Игнатий Дмитриевич, давай теперь начистоту! — оторвался от бумаг замминистра. — Не все козыри, выходит, раскрыл? Вот тут, в его схеме, — он кивнул на Аркадия, — все, как надо, рассчитано. Даже с резервами. — Каретов встал из-за столика, подошел к Хаперскому. — Какой институт окончили?
— Сразу не скажешь, товарищ заместитель министра, — ответил Аркадий, по-девичьи нежно зарозовев лицом и заморгав глазами, — начал в Сибири, окончил здесь.
Прохоров вышел из-за стола.
— Козыри! — грустно усмехнулся он. — Разве мои это козыри? Министерству приспичило, вы и стали добрыми. Новое оборудование даже сулите. Дмитрий Михеич, дорогой! Так-то я в каждом цехе план вдвое увеличу! Только позвольте модернизировать станочный парк. А то собрали здесь за войну черт-те что! Не завод, а музей!
— Не греши, Игнатий Дмитриевич! Не греши! — заместитель министра погрозил Прохорову тонким пальцем. — В проекте Хаперского только треть станков предусмотрено новых. А главное — поточная технология, организация труда… Молодец, инженер! Готовьте материал для технического бюллетеня. По всей отрасли разошлем.
Прохоров неслышно, как по лесному мху, вышагивал по мягкому ковру.
— А ты бы вот что у Хаперского спросил, дорогой Дмитрий Михеич, — директор снова усмехнулся. — Чего же раньше-то не мекал? А? Чего ж Ковригину подпевал?
— Это верно! Надо было раньше! — вскинулся Хаперский. — Тут моя вина! Но я заочно учился, был занят…
— А спросите еще: давно ли у него этот проект появился? — настаивал Прохоров.
— Недавно! — Хаперский прижал руку к сердцу. — И я все не решался вам его показать, не было случая. А вчера такое бурное собрание развернулось… Это Пролеткин, наш комсорг ЦК, так всех разжег, что и я осмелел…
Заместитель министра царапнул по Олегу быстрым взглядом.
— Что ж! С этим ясно! Теперь о руководстве цехом. Я изучил проект Хаперского, его личное дело. Он почти всю войну на производстве. Мне кажется…
— Я против! — Прохоров круто повернулся к Хаперскому. — Я категорически против! — с нажимом повторил он, в упор разглядывая Аркадия. — И пока я директор, прошу со мной считаться!
— Странно! — заместитель министра поджал сухие губы.
— Дмитрий Михеич, дорогой, я знаю, о чем ты подумал: Хаперский, мол, уязвил мое самолюбие, поставил в неловкое положение перед министерством. Чепуха все это! Не во мне суть!
— А в чем же? — строго спросил Каретов. — Давайте говорить откровенно. То, что начал Хаперский, мы поддержим всячески, распропагандируем. И не раз скажем ему спасибо.
— Ваше дело, — вяло процедил Прохоров.
— Позволь, Игнатий Дмитриевич! Позволь! — загорячился Каретов. — Дело государственное! И самое правомерное доверить судьбу проекта его автору.
— Не в данном случае, — нахмурясь, возразил директор. — Повторяю: я против! И с этим назначением не соглашусь!
— Но почему, Игнатий Дмитриевич? Откуда такая запальчивость?
