Однако неумолимая судьба не захотела пощадить меня и собиралась нанести мне новый, смертельный удар. Но помогло чудо. Нашлись волшебные руки, которые отогнали черный призрак смерти от постели моего умирающего мальчика… Это вы, мой дорогой друг, вернули мне единственное дитя, а с ним и жизнь, мир, солнце…
Я думала о вас и днем и ночью, говорила с вашей тенью, миллионы и миллионы раз заочно благодарила вас за ваше благодеяние.
Я всегда была гордой, настолько гордой, что не открывалась до конца в своих чувствах даже мужу, заставляя его в себе сомневаться. Теперь я в этом горько раскаиваюсь. Но мне почему-то всегда казалось, что в женском сердце должен оставаться какой-то уголок, в который не должно быть доступа ни одному, пусть даже самому близкому, мужчине.
Но вот сегодня я решила впустить вас в этот уголок. Вы не можете себе представить, что вы для меня сделали, сохранив мне Эдварда. Я даже боюсь подумать, что меня ждало, если бы судьба не послала мне вас.
Я не малодушный человек и, наверно, заставила бы себя продолжать жить. И потом, я не имею права умирать, пока идет война, потому что где-то на дне души у меня еще тлеет искра надежды, я еще жду его… моего мужа.
Может быть, покажется смешным, что я на что-то надеюсь, когда похоронная лежит у меня в кармане. Но все-таки я жду. Пусть его уже нет в живых, я буду ждать. И, потеряй я моего Эдварда, я все равно обязана была ждать, ждать до конца.
Представляете ли вы, какая бы это была жизнь? Страшно подумать!
Но, к счастью, в эти тяжелые минуты у постели моего ребенка оказались вы, мой спаситель, человек с руками творца.
Не знаю, нужно ли обо всем этом писать? К чему?
Ведь вы ждете от меня только ответа, чтоб передать его своему другу.
Однако все то, о чем я сейчас пишу, явится, пожалуй, и достаточно ясным ответом.
Вот уже несколько месяцев, как я не знаю ни сна, ни покоя. С того дня, как вы спасли моего Эдварда, я не могу ни одной минуты о вас не думать. Что поделаешь, я не умею сладить с собой! Вы мне стали нужны, как вода, как воздух.
Я знаю, что у вас есть семья, что вы очень любите свою жену и никогда бы не пожелали нарушить ваше семейное благополучие. Поэтому я ничего от вас не жду.
Но, спросите вы, зачем же, в таком случае, я пишу вам все это? Виноваты вы, вы сами мне подали повод. Я никогда бы не осмелилась об этом заговорить, не вмешайся вы так оскорбительно для меня в сердечные дела вашего друга.
Бог мой, как сложна жизнь, как полна противоречий. В то время, когда я, как пловец, затянутый в омут, так ждала вашего спасительного призыва, вы вдруг подходите ко мне со словами сочувствия кому-то другому. Попытайтесь-ка вы, с вашей трезвой головой, рассудить, каково мне это было. Я была оскорблена, оскорблена беспредельно. Собственно это и побудило меня вам написать.
Анна».
Получив письмо Анны, переданное ему Дусей, Микаэл, не читая, сунул его в карман: с фронта прибыл новый эшелон раненых, нужно было тотчас принять их, разместить, оказать первую помощь. Коридоры и проходы в палатах были заставлены койками. Для нескольких раненых пока не нашли места, и они лежали на носилках.
Всю ночь Микаэл был занят осмотром раненых и неотложными операциями.
Утром, сунув руку в карман за платком, он вынул вместе с платком и письмо, накануне врученное ему Дусей. На конверте не было ни адреса, ни имени.
Он вскрыл письмо, но читать его не было ни малейшей охоты: сказались усталость и бессонная ночь. Голова тупо ныла, глаза горели, точно присыпанные перцем.
Может быть, потому, прочитав первые строки письма, он ничего в них не понял. Показалось даже, что тут что-то совершенно к нему не относящееся, что письмо предназначено какому-то другому, неизвестному человеку. Глянул на подпись: «Анна». «А, — вспомнил он, — это от нее, от Анны, Дуся так и сказала. Но зачем же так длинно? И не лень было?.. Ах, женщины, женщины, не умеют они щадить чужого времени. Где бы сказать два слова, они начинают свой рассказ от Адама…»
Безучастно, просто из любопытства он пробежал еще несколько строк. Теперь смысл улавливался яснее. Кажется, опять излияния в благодарности, которые он столько раз слышал от своих больных и их близких, и опять, как всегда, преувеличения.
Но ведь здесь должен быть ответ на предложение капитана Варшамова? Письмо дочитано до конца, но Микаэл так и не нашел этого ответа.
Зачем же тогда она, черт возьми, все это пишет?.. Или он что-нибудь упустил? Однако перечитывать было некогда — в стенах военного госпиталя заботы и тревоги не переводились.
Бросив письмо в ящик стола, Микаэл вышел из кабинета, чтобы начать утренний обход. До самого вечера у него не выдалось ни одной свободной минуты.
Только поздней ночью, когда, растянувшись на своей холодной, жесткой койке, он закрыл глаза и собрался дать отдых усталому телу, ему вдруг вспомнилось письмо Анны. В самом деле, что ей было нужно, этой женщине?..