Трудно сказать, что было тому причиной — годы, долгая разлука или возраст, но Микаэл очень изменился. Правда, он и теперь был предупредителен и вежлив с Леной, никогда не выражал никакого недовольства и не позволял себе грубости, но он будто и не замечал ее. Просиживая целые вечера в полумраке своего кабинета, где приятный, мягкий свет лампы падал только на лежавшие перед ним бумаги, он, казалось, совсем забывал, что в комнате рядом есть живой человек. Неужели его настолько увлекает работа, что он забывает обо всем окружающем.
Прождав час-другой, Лена вставала и, подобрав полы просторного бархатного халата, па цыпочках подходила к полуоткрытым дверям кабинета.
Вот за столом, опершись о него локтями, сидит Микаэл. Перед ним груда бумаг, писем, газет, фотографий. Кажется, он даже не читает, а просто блаженно купается в холодном белом пламени этого бумажного хаоса. Его лицо светится счастьем и покоем. Любопытно, о чем он думает в долгие часы этого неподвижного бдения?
Дерзкое желание овладевает Леной. Ей хочется неслышно проскользнуть в комнату, подкрасться к мужу, внезапно запустить пальцы в его густые, недавно еще черные, а теперь полуседые волосы, потом переворошить все бумаги на столе и с хохотом убежать. Убежать, с головой забраться под одеяло и затаив дыхание ждать. Он начнет искать, долго искать ее, а когда найдет, она поймает его за руку и больше от себя не отпустит. Что в этом плохого? Ведь можно хоть однажды нарушить привычный строгий порядок!
Но Лена только мечтала об этом. Она прекрасно знала Микаэла. Он не рассердится, не упрекнет ее, а лишь посмотрит снисходительно, как взрослый на расшалившегося ребенка, и примется терпеливо приводить в порядок свой стол.
— Ведь мы уже не дети, Лена, а серьезные люди, — скажет он спокойно, — как тебе не жалко времени…
Ах, эта серьезность, эти разговоры о потерянном времени! Просто невыносимо. До смерти надоели все эти бесконечные рамки и ограничения. Так не сядь, этак не встань, то прилично, что неприлично. Каждый свой шаг, каждый жест надо тридцать раз обдумать, каждое слово взвесить, потому что одно не к лицу серьезному человеку, другое не по возрасту, третье не по положению. Говорить надо так-то, а смеяться так-то…
Ко всем чертям этот мелочный учет! Человек должен быть таким, каким его создала природа. — свободным от условностей, хозяином самому себе. К чему осложнять жизнь и взваливать на себя ответственность за вся и всех. Устала она от этой ответственности, сыта ею по горло. И без того война сделала всех серьезными и угрюмыми, заставила даже молодых, не успевших вкусить прелестей жизни, почувствовать себя стариками…
Хватит, довольно и того, что вынесла Лена за годы войны — бессонные ночи возле больных, очереди за продуктами, вечная тревога за Микаэла…
А от него за шесть месяцев ни одного письма! Камень у этого человека вместо сердца! Да и потом, когда начал писать, письма приходили редко, сухие, холодные, совсем в его духе.
Лена терпеливо сносила все это.
А ведь она тоже не сидела сложа руки — тоже чем могла и как могла, помогала стране и народу, тоже страдала.
Но вот, наконец, вместе со многими другими вернулся с войны и Микаэл. Однако и теперь не пришло то счастье, о котором Лена мечтала с первых дней своего замужества. Что-то не вышло, не получилось…
Может быть, и прав Микаэл, говоря, что они уже не дети, а солидные люди. Но ведь и прежде не было этого счастья. Лена целую жизнь так и прождала его. Сначала она связывала его с защитой кандидатской диссертации, потом с новым назначением Микаэла, а когда он ушел на фронт и до родного города стали доходить слухи о его заслугах, Лена стала связывать свое счастье уже с победой. Вот кончится война, Микаэл вернется домой, тогда уж они находятся по театрам, кино, концертам, даже на всяких собраниях и заседаниях станут бывать вместе и везде будут в центре внимания.
Но этим мечтам не суждено было сбыться. Микаэл вернулся, блестяще защитил докторскую диссертацию, над которой начал работать еще перед войной, но Лена не почувствовала никаких перемен. К тому же у нее последнее время пошатнулось здоровье, и врачи посоветовали ей оставить работу. Сидя целыми днями в четырех стенах, она сходила с ума от скуки.
Мало всего этого, теперь еще поди и ломай голову над тем, кто такая эта… «Анна», будь она трижды проклята!
Микаэл все не приходил, и мысли Лены метались, как подхваченные ветром осенние листья. А что, если притвориться, будто она не знает о содержании телеграммы? Интересно, как он поведет себя? Вот где можно проверить его честность и благородство! А раскрой она карты, он еще может посмеяться над нею: «Вот оно что, друг мой, я и не знал, что ты такая ревнивая»…
Ревновать?.. Только этого не хватало!..
И все-таки очень интересно знать, кто такая эта «Анна». Может быть, я напрасно оскорбляю подозрением какую-нибудь скромную и приличную женщину?
Решено, Лена скажет Микаэлу только о том, что ему звонили по поводу какой-то телеграммы, и не покажет виду, что придает этому хоть малейшее значение. Надо же хоть раз его проверить.
