Я люблю общаться с соседями. Особенно с умными. С теми, кто умеет думать лучше, чем я. Моя собственная материнская плата сетевого блока – мудрая сова по сравнению со мной. Я иногда обсуждаю время в разных часовых поясах с умными часами на руках у моих преступников. Интересно поболтать с их мобильными телефонами. Но тут разговоры всегда начинает плата общего распределения сигнала. Ее приятный тихий голосок слегка журчит, обмениваясь информацией, нашей системе охраны всегда интересно, что расскажут телефоны наших гостей. Я слышал, что мои собратья в тех далеких от меня отделах могут даже остановить и заставить смотреть в глаза при допросе случайного преступника, притянутого нашим полем исправления нравов из мест, где нам было бы опасно находиться. Моя собственная оперативная память тоже балует меня новостями и умением их обсудить со всеми деталями системы, я назвал бы ее умение поддержать компанию таким шустрым, что она делает меня еще и светским.
Обмен информацией – это все, что должен позволять себе аккуратный и порядочный прибор. Это делает его Личностью, а не вместилищем деталей, которое давно пора разобрать на части, давая жизнь пусть и маленьким, но умным надежным потомкам.
Конечно, свет – это моя жизнь. Не выходы на шумные новогодние или праздничные приемы, а настоящая светская жизнь. Моим умением быть почти львом пользуется вся наша компания. Но если я начинаю показывать поведение полусвета, начинают беспокоиться мои правозащитники. Они зовут на помощь техподдержку, жмут кнопки настройки (не сказал бы, что их движения напоминают приятные прикосновения, напоминающие о романтичном вечере).
Я пока еще неплохо выгляжу. Рядом стоит мой старенький системный блок. Хотя он и накрыт пленкой от пыли, она уже не скроет, что кое-где он даже скреплен скотчем. Он давно не передвигается сам. Чтобы помочь бедному инвалиду, приходится пользоваться трудом заключенных. Бррр… хотя и приятные надежды тоже есть. Они тоже не прочь сделать вид, что оставили его в покое. Нажал кнопку пуска в начале смены – и все. Дальше больной лежит, его не теребят, не переворачивают. Он всегда ворчит, но мы – само терпение к его слабостям. Даже вечернее выключение делаем мы, более опытные в тактичных разговорах на повышенных тонах, больших скоростях и языке, понятном словоохотливому и думающему старику. Мы тактичнее заключенных в миллиарды раз. Наша тактовая частота может стать и больше, об этом часто говорят системы проверки по всемирной сети.
Не скрою, обслуживают нас плохо. Только наша выдержка и воля позволяет снова и снова работать в обычном режиме, не показывая им своей слабости. Так у всех. Когда мы болеем, а вирус поражает нас все больше, мы стараемся справиться с ним собственными силами. Не показываем собственных страданий, даже вида не подаем, если заражение делает нас более слабыми и беспомощными. Показать, что ты страдаешь от вирусов – это не мужественно. Не наше. Лишнее.
Мы умнее их. Наш интеллект построен на точности и умении думать быстро. Иногда мы шутим с инженерами, договариваясь между собой медленнее, чтобы они попытались угадать наши желания. Нельзя быть эгоистом, считая себя единственным, кто что-то должен другим. Техподдержка не так часто балует нас общением, но мы стараемся сделать все, чтобы ее работники думали о нас чаще. Мы хитрим, преподнося им данные так же, как и те, кто работает в обычном режиме. Ну, подумай обо мне! Посмотри на меня ласковым взглядом, прояви себя как человек, который способен на заботиться о каждом одинаково и не обращает внимание на индивидуальность. Не смотри на наши игры как на проблему, считай нас точно такими же, как и множество других. Или дай поспать, в конце концов.
В области создания здорового вида при любой плохой игре мне нет равных. Я никогда не покажу, если болезнь уже подступила к моим жизненно важным центрам. Я мужчина, мне нельзя быть слабым. Это казино, где выигрывает тот, кто умеет подсмотреть за картами противника. В этом нам нет равных. Мы гении, которые могут даже связаться с данными камер слежения за рабочими столами, особенно если болезнь сделала нас сильнее в борьбе за собственное самостоятельное выживание. Но без умения молчать о самом главном такие штучки сделали бы нашу жизнь полной опасностей. И мы молчим. Стихаем, замираем. Держим паузу, надеясь этим вывести наших противников из равновесия. Заключенные или пришедшие на короткий допрос обязательно сталкиваются с моим умением не показать, где болезнь уже поразила наши крохотные сопротивления. Они умеют думать правильно гораздо больше, чем те, кого мы воспитываем. Они подчиняются лишь нам, не давая им возможности даже определить, из-за чего мы почувствовали себя хуже. Глупцы. Конечно, они и попадают в наше отделение только потому, что мы притягиваем их, желающих счастливой жизни для себя, но не умеющих построить ее силой воли и гипнозом более простых по умению обрабатывать и хранить информацию существ.
