— Шкурки они отдают дешево, и чудесно выделанные, — певуче поведывала молодая остроухая магиня, отпустив поводья. Ее смирная кобыла, не понукаемая всадницей, шла спокойным шагом, точно сама знала, куда следует держать направление. — Они собирают особый сок, и им натирают шерсть, у которой появляется такой шелковистый блеск! Но какое именно дерево дает этот сок — не признаются, хоть мы не раз их спрашивали. И с нами ведут себя очень… по-своему. Я имею в виду, с нами, эльфами. Не секрет, что долийцы презирают городских… ну тех, кто живет по законам людей и поклоняется Создателю. Но нас, меня, отца… да и всех в деревне, даже людей — они не то, чтобы уважают… Но относятся без заносчивости. Нам хватило духа противостоять тем, кто пытался посадить нас в клетку и заставить жить по своим правилам. Так же, как и самим долийцам. Им это по нраву.
— Ты говоришь, что вы с долийцами встречаетесь на опушке. Откуда же тебе тогда известен путь до их стоянки?
— Мне и отцу, ровно как и многим прочим эльфам из нашей деревни, приходилось бывать в их лагере, — Нерия улыбнулась Винн, но взгляд ее был прикован к статной фигуре сына Мэрика, который одной рукой держал поводья, а другой — растирал немеющие от мороза щеки. — У долийцев… в последние годы рождается очень мало детей. Магов среди них еще меньше. И маги их… не всегда целители. У них есть обычай обмениваться молодыми эльфами и, в особенности, чародеями, между кланами. Но несколько последних десятилетий даже это уже не помогает. Поэтому нам, магам-отступникам, чем дальше, тем все больше рады. Отец — сильный стихийник, но я… больше чувствую силы природы. Земли и деревьев… И хорошо исцеляю хвори. Хотя умею пока немного. Мне куда больше нравилось ходить на охоту, чем учиться магии у отца. Не могу представить, что бы было, запри храмовники меня в башне! Жить без воздуха, без неба… я не смогла бы так.
— Смогла бы, — не согласился Йован, оглядывавшийся на скованные морозом и укрытые снегом перелески, чем дальше, тем становившиеся все темнее и гуще. — Привыкнуть можно ко всему. Хотя некоторые… в Круге живут только надеждой на то, что когда-нибудь заключение окончится. Мы с Дайленом Амеллом пять лет планировали побег.
— Да, ты мне рассказывал, — Нерия сочувственно покивала и вновь стрельнула глазами в сторону спешно натягивавшего меховую рукавицу Алистера.
— Значит, есть вероятность, что нас не пристрелят на подходах к лагерю, а сперва все-таки выслушают? — поинтересовался тот, забирая поводья другой рукой. Молодая эльфийка согласно склонила голову, обнажая в улыбке белые зубы.
— Можешь не сомневаться. Только переговоры будешь вести ты. И это, поверь мне, самое трудное. Долийцы… да что там, вы увидите сами. Они живут очень бедно. Очень… но чем хуже у них дела, тем больше они стремятся показать, что все в порядке и никто им не нужен. И еще они злятся… очень злятся на шемленов. Так они называют людей. Хотя отец говорит…
— Что? — Лелиана водила пальцами по гладкой поверхности лежавшей перед ней на лошадиной холке лютни. — Что говорит твой отец?
— Отец говорит, что неправильно называть шемленами только людей, — Нерия пожала плечами. — Шемленами называли людей древние эльфы, те, кто умели жить очень долго. Шемлен — значит быстрый. Тот, кто быстро живет. Ну, то есть, недолго. Но теперь и эльфы живут не дольше людей. Значит, все мы — шемлены. Вот и получается, что слово утратило свой первоначальный смысл и превратилось просто в ругательство. Но это от невежества. Отец говорит… — Нерия опять запнулась. — Только не оброните этого при долийцах, они не простят. В общем, отец не видит смысла в том… том существовании, которое ведут долийцы теперь. Ведь они действительно вырождаются. И умирают… быстрее эльфов, которые живут в городах. Долгое время долийцы считали свой способ жизни оправданным из-за крупиц тех знаний, которые они хранили после падения Арлатана. Но ведь на сегодняшний день они потеряли почти все. Даже арлатанский, язык древних эльфов. Им владеют единицы в кланах. Все говорят на шемленском. Некоторые маги в Кругах по всему Тедасу знают этот язык лучше Хранителей долийцев. Эльфы помнят некоторые слова… часто стараются употреблять их в разговоре при чужаках. Но это все — обман. Пускание пыли в глаза. Все, чем заняты они теперь — выживание. Они все больше осознают это. И все больше озлобляются.
Винн подняла брови, но тон ее был ровным и спокойным.
— Странно слышать такие речи от эльфийки, — только и сказала она. Юная магиня грустно улыбнулась.
