Нас учили: «Пишите о том, что хорошо знаете и что вас интересует». А что можно знать о жизни в столь юном возрасте? То, что тебя действительно интересует, женщины, например, – абсолютная загадка. Стараешься узнать их поближе – оказываешься разочарован, потому что все, что тебя в них интересует, – их загадочность и тело.
Ну, с телом, понятно, можно разобраться, а как быть с загадочностью? Стараешься вникнуть – она ускользает. Загадочность их – в нелогичности, а нелогичность – у них в голове. Никто не сможет разобраться в их проблемах, кроме них самих, потому, что эти проблемы только в их воображении, а для нас этих проблем не существует.
В наших головах совсем другие проблемы. Они нам кажутся более логичными и реальными, но, возможно, наши проблемы – тоже плод болезненного воображения. Просто болезни разные. И никто не знает, которые из этих болезней более тяжелые и вредные.
Все, что кажется важным сегодня, назавтра может потерять свою ценность, а мы устремимся в погоню за удовлетворением новых желаний и интересов. Вот и думаешь: «А что тогда вообще важно?»
Создается впечатление, что мы живем в мире сплошных иллюзий. Иллюзии в нашей голове – плод наших фантазий и желаний. Иллюзии в реальной жизни – плод действий и поступков, своих или чужих. В результате таких размышлений приходишь к выводу, что тебе вообще ничто, кроме себя любимого, неважно и неинтересно.
А чем ты сам можешь быть интересен другим? Что ты можешь сказать о себе интересного в свои двадцать с хвостиком? Все, что пытаешься выдумать, выглядит фальшиво. Даже младенцу это очевидно. Сплошное словоблудие ни о чем, и сам задаешь себе вопрос: «О чем это я и зачем это я?»
Конечно, можно тешить себя тем, что найдется горстка читателей, которым твоя прикольная стряпня понравится. Только какой в этом смысл, если ты сам в глубине души знаешь, что все это полный бред, за который когда-нибудь тебе станет стыдно.
Через какое-то время приходится признать, что у тебя полная творческая импотенция. Начинается самобичевание, депрессия, что еще больше усугубляет твое положение нереализованного творца. В конце концов понимаешь, что выход один – жениться на чем-то более конкретном и определенном.
И тут у тебя возникает большой выбор невест с приданым – реклама, журналистика, телевидение, радио и прочее. Выбираешь одну из них – чувствуешь себя уверенней в жизни. От тебя больше уже никто ничего не требует и не ждет, никуда не торопит. Ты в порядке. Пишешь что-то регулярно: тексты рекламные, сценарии роликов, хорошо выглядишь, выпиваешь умеренно, модно одет – молодец! Прямо сейчас на обложку журнала «Жизнь удалась».
Время идет. Неожиданно и с искусством начинают отношения налаживаться. Потому, что напряжение уходит. Тайная связь и свобода от обязательств возбуждают гораздо сильней. Ну и жизненный опыт свою роль играет. Круг твоих друзей и интересов взрослеет и умнеет вместе с тобой. Обнаруживаешь вокруг себя все больше интересных людей, сам становишься интересным.
Такие отношения приносят свои плоды – плоды любви. Появляются первые серьезные мысли в голове, которые складываются в увлекательные истории. Издатели начинают с уважением на тебя смотреть, появляются читатели, поклонники и даже поклонницы. И тогда ты уже с гордостью можешь себе сказать: «Ай да я! Ай да сукин сын!»
– Так ты нас, рекламщиков, покинешь скоро? – спросил Кирилл.
– Нет, ребята. Вам так просто от меня не отделаться, – улыбнулся Никита. – Вы уже как родные. Хорошая компания тоже многого стоит. А когда людей общее творческое дело связывает, пусть даже не слишком возвышенное, то из них потом лучшие друзья получаются, единомышленники. С кем еще вот так по душам поговорить можно, да еще в таком красивом месте в командировке?
Кирилл одобрительно похлопал Никиту по плечу:
– Может, тогда ну его, искусство это! У тебя же есть такие классные друзья, как мы, и новые ботинки, вон, купил. Может оно и не нужно совсем?
– Мы можем быть в нем искренними, – возразил Никита, – воплощать свои истинные желания, а в жизни, чаще всего, позволить себе этого не можем. Мы становимся зависимыми от него. Мы словно уходим от скучной или лживой повседневности в другой, более захватывающий мир, концентрат впечатлений, которым мы можем управлять и быть там полноправными творцами.
– Ты прав, мой юный друг, – согласился Кирилл, – есть в нас тоска по общению с чем-то идеальным. Мы знаем, что искусство всего лишь имитация этого идеала, но это хоть какая-то отдушина.
– Значит, кто-то, помимо нашей воли, вкладывает эту потребность в человека, – рассудил Ян, – может, Бог?
– Но если все это проделки Бога, – сказал Никита, – то получается, Он играет с нами в прятки, постоянно поднося к нашему носу пряник: «Прекрасное где-то есть, но не про вашу честь». Вот мы и ищем его в искусстве.
– Прекрасное есть и в реальном мире, – возразил Ян, – то, что создано самим Богом: природа, солнечный свет, красота, гармония, сам человек, в конце концов.
