Люди посидели немного молча, удивлённо вслушиваясь в неприхотливую песню, будто бредущую по вечному кругу, а потом просто-напросто соскучились и не без разочарования на лицах вернулись к своим разговорам. Музыка им не понравилась. Более того: мне она тоже не понравилась, поскольку мешала слушать. На месте музыканта я бы заиграл что-то другое, смекнув, что публике эта песня не по вкусу, но тот продолжал бренчать, склонившись над гуслями так, что ещё чуть-чуть – и уткнётся в струны лицом.
Я допил своё пенное и встал, чтобы пересесть за другой стол. Свободных больше не было, зато у стены, где сидела компания из пятерых подвыпивших мужиков, я приметил пустой стул. Мне показалось, что мужики выпили уже достаточно для того, чтобы хмель развязал их языки, но не столько, чтобы затуманил разум.
– Эй, ты! Осторожней! – крикнул на меня кто-то. Я и не заметил, что слегка толкнул долговязого парня с двумя кружками пенного, пробирающегося сквозь толпу к своим товарищам.
– Извини, – буркнул я, нисколько не раскаиваясь. Но тот, кажется, остался недоволен и неумело, но ощутимо ткнул меня под рёбра. Я мог бы угомонить его одним быстрым ударом в челюсть, да не хотелось становиться виновником переполоха, поэтому я скользнул ужом в сторону да и скрылся бы с глаз.
Но не тут-то было.
Что-то щёлкнуло, переменилось, незримо колыхнулось, будто плеснули в воздух прозрачного яду, и люди разом обозлились, нахмурились, волками засмотрели друг на друга. Я протиснулся через толпу, обступившую хорошенькую подавальщицу, и присел на свободное место, которое давно приметил.
Музыкант всё играл, монотонно и снотворно, но от его музыки вовсе не клонило в сон, напротив, однообразный ритм будто нащупывал ритм моего сердца, чтобы сплестись с ним, сдышаться, свыкнуться, а потом ускориться, закружить, увлекая сердцебиение за собой.
Подавальщица взвизгнула. Кто-то схватил её за руку и притянул к себе с понятными, думаю, целями. Мужики загоготали. Здоровяк с чёрной бородой ударил державшего девушку под дых – нехорошо ударил, с оттяжкой, тот выпустил девку и осел на пол, задыхаясь. Девка попыталась убежать, но её тут же схватили за талию. Я почти не видел, что происходило в толпе, да и темновато всё-таки было, но, судя по крикам, намечалась крепкая кабацкая драка. Что ж, такое бывает, плохо то заведение, где по вечерам морды не бьют, но сейчас мне стало тревожнее, чем обычно. Мужики набросились друг на друга с редкостным остервенением, сцепились так, словно не пили вместе тут целый вечер, а всю жизнь были кровными врагами, да только ждали удобного момента, чтобы разделаться друг с другом.
Те, к которым я подсел, тоже злобно зыркали друг на друга. Безобидный разговор явно обернулся чем-то нежелательным: самый молодой из мужчин побагровел, глаза его сыпали искрами, а тот, что был толще и крупнее всех, угрожающе навалился на стол, заставляя доски затрещать. Третий схватил со стола нож. Я вскочил на ноги, отбросил капюшон, чтобы не мешал боле, и тоже взялся за оружие. Музыка поскакала галопом, такая же незатейливая, грубая, как прежде, и сердце моё тоже скакнуло, пригоняя кровь к лицу. Мне стало жарко, ладонь, сжимавшая нож, вспотела, пальцы и ноги зачесались, будто меня охватил кураж битвы. Я тряхнул головой, не давая мороку увлечь меня. Я не должен драться с ними. Они мне ничего не сделали. Я тут для…
А для чего я здесь?
На меня прыгнули сзади, от неожиданности я завалился на пол, но успел собраться и перекатиться на бок, стараясь навалиться всем весом на нападавшего. Я вслепую ударил локтём, никуда особо не метя, но попал, кажется, в живот. Противник охнул и обмяк, я быстро вскочил на ноги и пнул мыском парнишку, скорчившегося на полу. Мне хотелось добавить ещё, чтобы неповадно было больше со спины набрасываться, но вовремя остановился.
Трое юнцов, которых я заприметил ещё тогда, отбивались от четверых толстобрюхих крестьян. Двое мужиков пытались вытащить из-за стола коротковолосую девку, та брыкалась и визжала, но и она, и её друзья были слишком слабы, видно, к дракам не приучены, и отбивались неумело, как малые дети. Белобрысый паренёк впился пальцами в бороду крестьянина, как кошка, но быстро получил по скуле и, оглушённый, сполз вниз.
Я вынул кинжал, запрыгнул на стол и взревел, забыв о том, что не хотел привлекать к себе взгляды:
– Именем князя Страстогора повелеваю всем прекратить!
Приземистый широкоплечий мужик пнул меня по коленке, но я устоял.
– Вот иди и лижи зад своему Страстогору, а тут у нас своя княгиня! Проваливай, откуда пришёл.
– Страстогор – верховный князь! – выкрикнул я, но меня уже никто не слушал. Люди колотили друг друга с упоением, от которого становилось страшно. Я спрыгнул на пол и ударом в челюсть свалил одного мужика, вцепившегося в девчонку, а второго приложил лбом о стол. Его дружки вроде бы испугались, увидев в моей руке кинжал, и кинулись в другую драку.
