— Смерть последовала не столько от самой раны, нанесенной в левый висок каким-то тупым орудием, сколько от кровоизлияния в мозг. Рана сама по себе пустяшная.
— Яснее, яснее!
— Видишь ли, убитый Киршевский был, по-видимому, в очень возбужденном состоянии. Это могло произойти от многих причин, главным образом — от излишне выпитого коньяку, присутствие которого в желудке покойного было обнаружено. Достаточно было очень незначительного удара по голове, чтобы переполненные кровью сосуды лопнули. Моментальное кровоизлияние — и смерть.
Путилин не сводил с моего лица пристального взора.
— Так, так… А отравления не было?
— Нет.
— Ты твердо в этом уверен?
— Да.
— А скажи, доктор, тебе, конечно, хорошо известна культура всех ядов?
— Известна.
— Ты не допускаешь мысли, что можно отравить человека так, что и следов
— Я не понимаю тебя: как это «почти» не будет?
Путилин ничего не ответил.
Он прошел в сыскной музей, что-то долго отыскивал там, а потом вернулся и подал мне маленький предмет.
— Осторожнее, доктор.
— Что это? Шприц?
— Как видишь. Тебе, как врачу, должна быть известна эта штучка. Это шприц для подкожного впрыскивания.
— Праваца.
— Совершенно верно. А что в нем находится? Какая-то темная, бурая жидкость, несколько ее капель.
— Не знаю, Иван Дмитриевич.
— А я знаю, потому что этот шприц фигурировал в деле о «Клубе анархистов». Тут находится ужаснейший яд кураре, одна капля которого, как тебе известно, может убить быка.
— И ты думаешь…
— Почти уверен, что Киршевский получил подобный укол. Эх, вы, доктора ученые. Нужно тебе сказать, что почтеннейшая «Золотая Ручка» имеет обыкновение носить с собой многие «игрушки», довольно смертельные для взрослых ребят мужского пола.
Не успел Путилин произнести это, как дверь кабинета порывисто распахнулась и в него вбежала красивая молодая девушка.
За ней, еле поспевая, неслись агенты и помощник Путилина.
— Куда вы? Постойте! Кто вы? — слышались испуганные возгласы.
— Мне надо Путилина! Мне надо начальника! — взволнованно кричала девушка.
Несомненно — еврейка, поразительной красоты. Пряди черных волос выбивались из-под белого шелкового шарфа, наброшенного на голову. Глаза горели нестерпимым блеском, грудь высоко поднималась.
— Что вам угодно? — быстро подошел к девушке Путилин.
— Вы… вы — Путилин?
— Да. Идите, господа! — отдал он приказ дежурным агентам.
Странная посетительница бессильно опустилась в кресло.
— Я… я пришла к вам сказать: берегитесь, на вас готовится покушение.
— Кто вы? — спокойно спросил Путилин, беря девушку за руку.
— Я — Азра.
— Азра? Какое красивое имя… Вы еврейка?
— Да.
— Что же вам надо от меня, мое милое дитя?
Девушка истерично заплакала.
— Вас хотят убить. Примите меры предосторожности!
— И убить меня хочет Сонька Блумштейн?
Эффект этих слов был поразительный! Девушка задрожала.
— Вы… вы это знаете? Откуда?
— Это — мое уж дело, дитя мое. А вы лучше скажите, что привело вас ко мне? Вы ведь предательство совершаете, свою единокровную одноплеменку выдаете.
Азра молчала.
— Ревность? — тихо спросил девушку великий серцевед-сыщик.
Азра задрожала вся, вскочила, как разъяренная молодая тигрица.
— Да, да! Ревность, безумная ревность! Я ненавижу ее, проклинаю ее, потому что она отнимает у меня моего жениха.
— Он, ваш жених, любит вас?
— О, да!
— Так под страхом чего же «Золотая Ручка» действует на него?
— Под страхом смерти. Сегодня она сказала ему: «Выбирай: или смерть, или Азра». О, господин Путилин, она убьет его, вы не знаете, какая это ужасная женщина! Мы, евреи, многие ее проклинаем.
— Я знаю ее, дитя мое. Два раза она выскальзывала из моих рук. Надеюсь, на этот раз попадется. Как же она хотела убить меня?
— Не знаю, не знаю… Слушайте, милый генерал, я вам все открою, и где она, и как ее взять, только вы дайте мне обещание, что не тронете ни меня, ни моего жениха, ни дядю моего, Финкельзона.
— Хорошо, — улыбнулся концами губ Путилин.
— Так слушайте…
И Азра начала свою предательскую исповедь.
Как искренно звучал голос ее, какая неподдельная скорбь слышалась в нем!
Она рассказала все о приезде Соньки Блумштейн, о том, где она остановилась, что она намерена делать.
— Вы должны приехать сейчас же, пока она не удрала. О, спасите нас от этой страшной женщины!
Я с радостью внимал словам Азры, ликуя за моего великого друга.
«Слава богу, ему легче будет распутать это темное, мрачное дело. Шутка сказать: сама Золотая Ручка сейчас будет в его руках!»
Лицо Путилина было бесстрастно.
— Мы поедем вместе? — быстро спросил он Азру.
— Н… нет, нет, что вы! — замахала та руками. — Она тогда сразу догадается, кто ее выдал, а я боюсь ее… месть ее может быть ужасна. Я поеду сейчас одна туда — вы приезжайте вскоре.
— Хорошо. До свидания, милое дитя. Поезжайте. Я скоро приеду.
И когда молодая еврейка нервной походкой вышла из кабинета, я захлопал в ладоши.
— Поздравляю тебя! Дело кончено. Ты блестяще утрешь нос и судебному следователю, и этим надоедливым репортерам.
Путилин насмешливо поглядел на меня.
— Ты полагаешь, что дело уже кончено?
— Ну, разумеется. Раз преступница будет в твоих руках, о чем же толковать?
