— Что ты с ним время теряешь? — вырвалось у Котултовского. — Кончай его скорее, или мы сами перегрызем ему шею.
Шесть крепких рук держат Путилина. Он чувствует горячее дыхание озверелых людей. Оно жжет его.
— Молчать! — крикнула «Золотая Ручка», сверкнув глазами. — Вы чертовски умный человек, Путилин. Я знаю, что из ваших лап не так-то легко вывернуться. Но неужели вы думаете, что вы меня возьмете?
— Возьму.
— Да ведь вы — сейчас умрете? Вы —
— Повинуюсь… ваше счастье. Но слушайте, Сонечка, когда через несколько дней вы будете в моих руках, я вам отплачу сторицей.
— С того света, великий Путилин? — злобно расхохоталась Блумштейн и стала медленно подвигаться к своему гениальному противнику. В руке она держала шприц.
— Ну-ну, Сонечка, не трусьте. Один укол — и Путилина не будет!
— Верно, верно… Я отомщу тебе за массу наших собратий.
— Постой, Сонечка, ты разве забыла, как я спас от каторги еврея Губермана? Ведь он обвинялся в возмутительном убийстве девочки.
Дрогнула рука «Золотой Ручки», но ненадолго. Все ближе и ближе подвигается она к нему. Путилин уже слышит аромат ее крепких, пряных духов.
— Сюда! — громовым голосом закричал он. Миг — и Сонечки Блумштейн уже не стало. Она, словно куда-то скрылась, провалилась.
— Берите их! — приказал Путилин вбежавшим агентам.
Разжались руки обезумевших от страха негодяев, и они выпустили Путилина.
Три сообщника тайной квартиры были арестованы.
— Ваше превосходительство! Главную-то мы и упустили! — досадливо произнесли агенты.
— Я редко кого выпускал! — невозмутимо спокойно ответил Путилин. — Или вы разуверились во мне?
Он стоял улыбающийся, с горящим взором.
На вокзале Варшавской железной дороги царило несколько необычное по тому времени оживление.
Причиной его явилось событие необычайной важности: в одном и том же поезде должны были отправиться два высокопоставленных пассажира: ее светлость княгиня Нина Имеритинская и барон Альфонс Ротшильд, всемирный миллионер.
Трое выездных лакеев в ливреях с княжескими гербами суетливо метались по внутренности вокзала.
— Приготовить место в зале для ее светлости!
— Сколько осталось времени до отхода поезда?
— Филиппов, сдай багаж!.. Ее светлость приказала осторожнее обращаться с этим сундуком.
Наряду с этим суетились и «комми» первокласной петербургской гостиницы «Hotel de France».
— Сейчас приедет барон. Заказано ли «Cafe glace»? — безбожно врали по-французски русские комиссионеры отеля. — Monsieur le baron… господин Ротшильд так любит этот освежающий напиток.
Сотни взглядов, в которых светились любопытство и острое чувство зависти, провожали выездную свиту могущественных владык земного счастья.
С дебаркадера донесся первый звонок.
— Где же Ротшильд? Хоть бы глазком на него поглядеть! — неслись подавленные возгласы.
У входа произошло движение.
Выездная свита ее светлости бросилась стремглав. В общий зал входила великолепная дама в строгом, стильном аристократическом туалете.
— Я не опоздала? — послышался мелодичный голос.
— О, ваша светлость, еще только первый звонок! Места для вашей светлости уже готовы…
Она шла, как царица, среди безмолвно и почтительно расступавшихся перед ней людей.
— Барон! Барон идет!
Светлость померкла перед мешком с золотом. И таково было обаяние имени Ротшильда, что все, как бараны, столпились в кучу и не спускали жадных взглядов с дверей. Оттуда появился несколько сутуловатый человек, одетый в скромное серoe пальто, в мягкой шляпе. Через плечо болталась небольшая кожаная сумка.
— Это-то и есть Ротшильд? — пронесся общий выклик глубокого разочарования. — Батюшки! Да пальто на нем и сорока рублей не стоит.
— Дура! Молчи! Аристократы завсегда так. На наряды внимания мало обращают.
Хвост провожатых следовал за знаменитым банкиром, в прихожей которого, случалось, и принцы крови считали за честь сидеть.
— Э-э-э… le diner etait excellent, sourtout des vins[9], — хрипло вырывалось из его впалой груди.
— Ротшильд! Ротшильд!
— Смотрите! Смотрите! Вот он, владыка европейской биржи!
Он продолжал подвигаться медленно, с трудом передвигая ноги.
В дверях он столкнулся с ее светлостью, княгиней Ниной Имеритинской.
— Pardon, madame[10], — приподняв свою шляпу великий миллионер.
— Pardon, monsieur[11], — ответила ему в тон ее светлость.
Миг, один, еле уловимый миг. И разошлись.
…Темно в роскошном отделении — купе Альфонса Ротшильда. Сквозь синие шелковые занавески толстый огарок свечи горит тускло.
Миллионер, парижский еврей, «золотое солнце» Европы мирно почивает. Он, собственно, не спит, а дремлет, откинувшись на спинку бархатного дивана, смакуя дорогую гаванскую сигару.
— Monsieur, ayez la bonte du feu[12].
Смотрит барон Ротшильд, перед ним — ослепительная красавица, рыжеволосая с сигаретой у рта.
— О, пожалуйста! — привстал Ротшильд, вынимая дорогие восковые спички.
— Вы — Ротшильд? — очаровательно улыбнулась красавица.
Разговор шел все время по-французски.
— Да.
— А я — княгиня Имеритинская, светлейшая…
