Какая-то злая, торжествующая улыбка кривит губы В. Глаза иронически смеются.
Опасение за благополучный исход принятого на себя расследования моим другом заползает в мою душу. «О, как тогда они будут ликовать, — проносится у меня в голове. — Прав был Путилин, когда говорил мне, что его коллега готовит ему ловушку. «Дело чертовски темное!»
— Вы думаете что-нибудь почерпнуть здесь?
Путилин не отвечает.
Вдруг я заметил, что он быстро заносит что-то в записную книжку.
— Виноват, что вы спрашивали, коллега? — Ровно, спокойно звучит голос его.
— Я спрашивал, глубокоуважаемый Иван Дмитриевич, полагаете ли вы почерпнуть что-либо полезное из этого списка?
Путилин пристально, в упор поглядел на своего завистливого соперника.
— Я все это штудировал, но…
— Но…
— Но не уловил ключа.
Путилин загадочно усмехнулся.
— Странно, что вы противоречите самому себе. Если вы до меня интересовались просмотром списка, вы не удивились бы так искренне, когда я попросил его у вас. По-моему, такое совпадение — немного запоздалое.
Орлиный взор Путилина насмешливо уставился на В.
Тот побагровел.
Путилин встал и холодно бросил коллеге:
— Я не смею больше злоупотреблять вашей любезностью, вашим временем. Оно вам необходимо на текущие неотложные дела.
— Что вы, ваше превосходительство, помилуйте! Располагайте мною.
— Нет, пожалуйста, не надо. Я иногда умею действовать только один, без помощников.
И, сухо простившись, Путилин вышел из кабинета. Когда мы отъехали несколько шагов от здания сыскного отделения, Путилин бросил кучеру:
— В Сокольники, в сумасшедший дом!
Какое жуткое, щемящее чувство охватило нас, когда мы подъехали к унылому, мрачному сумасшедшему дому!
Этот огромный дом был действительно желтым.
Чтобы достигнуть ворот, надо было пройти мимо сада, в котором душевнобольные совершали ежедневные прогулки.
Путилин, не боявшийся ничего: ни револьверных пуль, ни бешеных порывов самых закоренелых злодеев, стоящий всегда лицом к лицу к опасностям, испытывал непреодолимый ужас при виде сумасшедших.
Так было и теперь.
При виде нас несчастные живые мертвецы, для которых погас свет разума, мира, устремились к решетке сада, мимо которого мы проходили.
— Король идет! Здравствуйте, ваша светлость!
— Спасите меня! Меня мучают четвертым измерением пятого серпа луны!
— Черт, черт! Тьфу! Тьфу!
Визжат, плюются, хохочут, плачут, протягивают руки то с мольбой, то с угрозами, проклятиями.
Путилин был бледен как полотно.
— Какой ужас! Какой ужас…
Навстречу нам шел сторож-привратник в мундире с синим воротником.
— Что угодно, господа?
— Видеть директора, старшего врача, голубчик. Держи монету и немедленно беги с карточками.
Тот, получив мзду и увидев из карточки, что имеет дело с генералом, бросился сломя голову. Моя карточка — доктора — ему мало что говорила.
— Пожалуйте, ваше превосходительство.
…Через несколько минут мы были в кабинете директора и старшего врача московского «желтого» дома.
— Весьма польщен. Прошу покорно. Чем могу служить? — Умные, усталые глаза пытливо глядят на нас.
— Вы знаете, профессор, кто я?
— Знаю, господин Путилин. Вы тот, который творит чудеса в области сыска.
— Спасибо на добром слове. А это мой верный доктор. Я приехал… Впрочем, скажите, вы слышали о фантастическом привидении, пугающем Москву?
— На Сухаревой башне?
— Да.
— Слышал. Хотя я живу в особом царстве, весь уйдя в мои печальные обязанности помогать несчастным страдальцам, но я не совсем отрешен и от иного мира. Слухи о каком-то привидении достигли и до меня.
— Я приехал раскрыть это дело. Скажите, у вас исчез душевнобольной Николай Петрович Яновский?
— Да.
— Он — отставной офицер, не так ли?
— Да. А вы откуда же все это знаете, ваше превосходительство? Директор-профессор с любопытством поглядел на Путилина.
— Это все равно. Впрочем, вы ведь заявили об этом сыскному отделению. Теперь мне гораздо важнее и интереснее узнать от вас характер заболевания вашего бежавшего пациента. Будьте добры, профессор, дать мне точные сведения, какой формой помешательства страдал Яновский.
— Тихий, безнадежный хроник… Mania grandiosa… мания величия… отчасти и mania persecutionis… мания преследования. Да вот история его болезни.
Старший врач и директор страшного «желтого» дома достал толстую тетрадь, испещренную знакомыми пометками, и углубился в нее.
— Доставлен год тому назад теткой. Женат. Жена бросила его, бежала… Сначала был помещен в 1-е отделение, как страдающий припадками буйного умопомешательства. Потом улучшение, довольно резкий поворот к улучшению. Надежда на выздоровление. Перевод во 2-е отделение и… переход к неизлечимости.
Директор долго еще продолжал знакомить Путилина с описанием болезни несчастного офицера.
Я не привожу здесь в подробностях всех медицинских определений, так как это неинтересно.
— Вы, профессор, конечно, обращали внимание на особенности проявления той или иной мании бежавшего Яновского?
— Разумеется.
— Вы помните их?
— Помню. У нас, психиатров, хорошая память.
