То, что произошло затем в церкви и перед ней, не поддается описанию.
Когда миг столбняка, овладевшего всеми, прошел, начались сцены, сделавшие бы честь любой трескучей мелодраме.
— Что же это такое? — дрожащим голосом спросил донельзя пораженный священник, обращаясь к жениху, которого уже окружала толпа родственников и знакомых, как его, так и его невесты.
Тот бессмысленно хватался руками за голову.
— Ничего… ничего не понимаю… не знаю.
И бросился вдруг к посаженой матери невесты.
— Как же это так?! Кого вы привезли?!
За ним наступал и его посаженый отец:
— Стыд! Позор! Бесчестие! Кого вы привезли, матушка?
— Как кого? Глашеньку Сметанину, — лепетала обезумевшая от всего происшедшего посаженая мать.
— Это — с усами-то?.. Это у Глашеньки в одну ночь усы выросли?! Да это бунт, заговор.
Купчиха, посаженая мать, сомлела и опрокинулась навзничь. Ее подхватили. Это еще более усилило общую панику.
— К родителям невесты!
— Дать знать полиции!
— Вот так история! Невесту с усами выкрали!
Жених ломал в отчаянии руки и громко плакал. Его утешали шафера, родственники, знакомые.
— Да в чем дело? Как же так могло это произойти? Таких чудес еще не бывало!
— А я почем знаю, я откуда знаю? — захлебывался злосчастный жених с бараньим лицом. — Осрамили, ославили!..
— Да откуда у нее усы выросли?
— Наваждение… Диавольское наваждение и искушение. Может, это и не невеста, а оборотень?
— Так зачем же этого оборотня стали похищать?
— Скандал! Скандал! На какую свадьбу нас пригласили?
— Н-да… можно сказать, красивенькая история!.. — Батюшка уныло смотрел на диакона.
— Тридцать пять лет священствую, а такого чуда не видывал, — сокрушенно бормотал он.
— Что говорить, «душеспасительная» свадьба, отец Александр, как вы соизволили ее назвать, — насмешливо отвечал диакон. На клиросе шло не меньшее волнение:
— Вот так «голубица»! — ужасной октавой гремел бас. — У этой голубицы усы чуть-чуть поменьше моих. А еще регент говорил: и зачем это вы, Колюченко, насосались винищем? А ежели я предчувствовал, может, сие церковное поношение? А? Иван Елпамидонтович, как же вы полагаете: прав был я или нет, взявши подкрепление загодя?
Регент только руками разводил.
— Ну-ну… Пропала мзда за концертное пение…
Перед церковью шло не меньшее волнение.
— Невесту украли! Вот так фунт изюму с кисточкой!
— Слышь, паря, у невесты под венцом усы выросли!
— Ври больше…
— А ей-богу! Усы — во какие!
— А как это он ее ловко, братцы, слямзил! Молодчина!
— Это по-нашенски: орел!
— Матушки! Святители! — шамкала какая-то ветхая старушка с костылем. — Неужто правда? А где ж у ней, у поганой, усы-то выросли?
— На губе, бабушка, на губе!.. — с хохотом отвечали ей голоса зубоскалов.
Паника росла, увеличивалась.
К вечеру весь Петербург кричал о необыкновенном приключении с венчанием двух отпрысков известнейших миллионеров-купцов. Стоустая молва, конечно, разукрасила все это, и многие невесты-девицы со страхом бросались к зеркалу:
— Господи помилуй, уж не выросли ли и у меня усы?
Я сидел у Путилина в его служебном кабинете, беседуя с ним о необычайном происшествии, имевшем место в Н-ской церкви. Было часов около девяти часов вечера.
— Хочешь держать пари, доктор, что они явятся ко мне? — улыбаясь, задал мне вопрос мой талантливый друг.
— Кто «они», Иван Дмитриевич?
— Ну, потерпевшие, конечно… Честное слово, если бы я был на их месте, я сделал бы это!
— Ты говоришь о трагическом венчании?
Путилин улыбнулся еще более широкой улыбкой.
— Трагическом… Ах, мой скверный доктор, как ты любишь сгущать краски. По-моему, тут гораздо более налицо комического, чем трагического, элемента.
— Но ведь это — необычайно, как хочешь…
— Совершенно верно. И наперед тебе скажу, дело это очень трудное, но… но не мрачное…
— Что ты за удивительный человек, Иван Дмитриевич! — искренно-восторженно вырвалось у меня. — Неужели ты уже сейчас что-нибудь проводишь?
В дверь кабинета раздался стук.
— Ваше превосходительство, вас желают видеть…
— Господа Русановы? — спокойно спросил великий сыщик.
— Да-с, — удивленно ответил дежурный агент.
— Пусть войдут.
В кабинет вошли два посетителя, один — уже старик, красивый, важный, упитанный, другой — молодой человек в пиджаке, с глупым бараньим лицом.
— Господа Русановы? — обратился к вошедшим Путилин.
— Да-с, ваше превосходительство, — ответил старик.
— Прошу покорно. По делу неудачного венчания?
Миллионер Русанов-отец удивленно вскинул глазами.
— А вы… вы уже знаете?..
— Я, голубчик, начальник сыскной полиции, поэтому я все должен знать.
И, повернувшись к молодому человеку, неудачному жениху, шутливо проговорил:
— Эх, молодой человек, молодой человек! Нехорошо: из рук невесту выпустили! Проворонили!..
Молодой Русанов густо покраснел, с досадой мотая кудрявой бараньей головой.
— Как же-с… помилуйте…
— Усов испугались? Подумаешь, какая невидаль!
— Как, ваше превосходительство?! — оба в голос воскликнули они. — Как? Вы находите неудивительным, что у девушки вдруг под венцом выросли большие усы?!
