— Да ну? Неужто? Значит, не вполне прогневался? — В голосе Сметанина послышалась радость.
— Да ведь я бы и вам рекомендовал подождать гневаться на вашу исчезнувшую дочь. А что, если в этой необыкновенной оказии скрывается преступление?
Купец побледнел.
— А именно?
— А то, что вашу дочь могла похитить какая-нибудь банда негодяев. Знаете ли вы, что произошло почти одновременно с исчезновением вашей дочери?
И он поведал ошеломленному миллионеру о похищении дочери-невесты купчихи Сосипатровой.
— И у нее! Что же… что же это такое, ваше превосходительство?..
— А вот это-то и надо расследовать.
— Явите такую милость! Вовеки благодарен буду.
— Где комната вашей дочери? Укажите мне. Надо ее осмотреть.
Сметанин провел нас анфиладой комнат, убранных с поражающей купеческой роскошью.
— Вот ее комнаты, ваше превосходительство.
Они, как и все жилые помещения тогдашнего купечества, были меблированы очень просто.
На диване, на стульях, на креслах — всюду в беспорядке валялись различные принадлежности женского туалета.
— С момента одевания к венцу вашей дочери эта комната не прибиралась? — спросил Путилин.
— Нет. До того ли было? Это страшное известие как громом поразило нас всех.
— Вы не помните, в каком платье была ваша дочь до венчального наряда?
Сметанин руками развел.
— Ей-богу, не упомню. Все из головы вышибло!
— Скажите, кто прислуживает вашей дочери?
— Девушка, Паша.
— Она, то есть ваша дочь, хорошо к ней относится? Любит ее?
— О да! Дочь моя — не гордячка, добрая, приветливая, так уж воспитана.
— Пригласите эту девушку сюда.
Через несколько минут перед нами стояла хорошенькая девушка с бойким, плутоватым лицом, несколько смущенным.
— Вы слышали, милая, какое несчастье приключилось с вашей барышней? Ее похитили из-под венца.
— Да-с, слышала, — не подымая глаз, пролепетала она.
— Вам жалко барышни?
На миг, еле уловимый, в лукавых глазенках горничной промелькнул какой-то огонек.
— Очень-с…
— А она ведь нашлась! — вдруг быстро выпалил Путилин.
— Да неужто? — отпрянула девушка. Странное дело, в этом возгласе послышалось больше испуга, чем радости.
Путилин усмехнулся.
— Ну-с, милая, а теперь покажите, в каком платье была ваша барышня до одевания в подвенечный наряд. В этом?
И он взял с кресла тонкое батистовое платье.
— Ах нет, не в этом! Позвольте мне это… я уберу… тут такой беспорядок, — в сильном смущении залепетала горничная.
— Теперь можете идти! — властно приказал Путилин. Еще растерянный взгляд — и она ушла.
В платье Путилин отыскивал карман.
— Помилуй бог, чего только не приходится делать! — шутливо бросил он нам.
Через несколько секунд в руках его находилась розовая бумажка. Он подошел к окну и углубился в чтение.
— Вы что-то нашли, кажется, ваше превосходительство? — спросил Сметанин.
— Так, пустяки… А вот вы лучше скажите мне, ваша дочь шла под венец с Русановым не по любви?
— Как сказать… она плакала, просила пообождать со свадьбой, но перед моей волей смирилась. У нас, в купечестве, еще слава богу, дети отцов слушаются.
— И… пропадают, как пропала ваша дочь? — насмешливо бросил Путилин.
Миллионера-купца передернуло.
— Так что, ваше…
— Так что, любезный господин Сметанин, дочь вашу я поищу и, быть может, найду, но что она не будет женой Русанова — в этом могу поручиться вам.
— Это-с почему?
— Потому. Пока прощайте. Лишь только что узнаю, скажу вам.
Путилин сухо попрощался с хозяином дома, и мы уехали. Сидя в коляске, Путилин раздраженно заметил:
— Экие мастодонты каменного века! Сами калечат жизнь, счастье своих детей и сами же первые поют Лазаря.
— Ты что-нибудь узнал, Иван Дмитриевич?
— Только то, что я и предполагал. Но где находится эта красавица Глашенька, я не знаю, доктор.
— А как же с делом Сосипатровой?
— Видишь ли, если моя «кривая» не обманет меня в этом деле, то она вполне приложима и к похищению сей купеческой дочери. Решив первое уравнение, мы быстро и легко решим и второе.
Около двенадцати часов ночи я услышал знакомый звонок.
«Неужто Иван Дмитриевич? — радостно подумал я. — Верно, случилось что-нибудь новое, экстренное».
Не успел я выскочить из спальни, смежной с моим приемным кабинетом, как в него вошел, громко звеня шпорами и пристукивая саблей, гусарский полковник.
Я попятился даже.
— Что вам угодно? — в чрезвычайном удивлении спросил я.
— Попросить вас, господин доктор, немедленно одеваться, чтобы следовать вместе со мной.
С нами крестная сила! Голос Путилина, моего талантливого друга!
— Иван Дмитриевич, да неужто это ты?!
Путилин — это был он — громко расхохотался.
— Что — удивлен? Таким меня еще никогда не видел?
— Черт знает, что такое… Ты, кажется, твердо решил сводить меня с ума своими сюрпризами.
— Однако, живо, живо! Нам нельзя терять времени, доктор! Мы должны ехать.
— Куда?
— Далеко. В Колпино.
— Что? В Колпино? Сейчас? Ночью? Зачем? Да сейчас уже и поезда нет.
Моему изумлению не было границ.
— Когда ты только избавишься от твоей постоянной привычки засыпать меня вопросами? А относительно того, как мы доберемся туда, не беспокойся: нас ожидает лихая тройка.
