«Среди теоретиков физиков и физико-химиков сложилась монопольная группа: Ландау, Леонтович, Фрумкин, Френкель, Гинзбург, Лифшиц, Гринберг, Франк, Компанеец и другие. Все теоретические отделы физических и физико-химических институтов укомплектованы сторонниками этой группы, представителями еврейской национальности. Например, в школу академика Ландау входят одиннадцать докторов наук; все они евреи и беспартийные… Лаборатории, в которых ведутся работы по специальной тематике, возглавляются на восемьдесят процентов евреями».
Перечисленные младшим Ждановым ученые принесли советской науке мировую славу и сыграли важную роль в создании ракетно-ядерного оружия. Однако руководитель отдела науки ЦК не только не испытывал благодарности к людям, столь много сделавшим для родины, но и требовал проведения чисток по расовому признаку, какие за несколько лет до этого проходили в нацистской Германии.
Началась подготовка к Всесоюзному совещанию физиков, которое должно было повторить успех «народного академика» Трофима Лысенко в биологической науке. Решение о его проведении принял секретариат ЦК 4 декабря 1948 года — для преодоления «недостатков» в преподавании и изучении физики. Уже заседал оргкомитет, выявлявший «недостатки» физической науки. В ситуации борьбы с космополитизмом это открывало широкие возможности для избавления от научных оппонентов.
Но совещание не состоялось.
Считается, что советскую физику спасла атомная бомба. В отличие от завистливых, но малограмотных идеологов руководитель атомного проекта профессор Игорь Васильевич Курчатов понимал значение теории относительности. Он обратился за помощью к члену политбюро и заместителю главы правительства Берии. Лаврентий Павлович поинтересовался у Курчатова, правда ли, что квантовая механика и теория относительности являются идеалистическими.
Курчатов доходчиво объяснил Лаврентию Павловичу:
— Если их запретят, то и атомной бомбы не будет.
Берия, который понимал, что его ждет, если бомбы не получится, бросился к Сталину. Для Сталина бомба была важнее идеологии. Совещание отменили.
Но дремучее и агрессивное отношение к современной физике и физикам-теоретикам сохранялось. Открытие теории относительности и квантовой механики изменило не только саму физику. Разрушалось привычное представление о природе, которое формировалось классической физикой. Конечно, теоретическая физика оставалась недоступной людям, не имевшим серьезных познаний в современной математике. Агитпроповские догматики не желали сознавать, что наука развивается стремительно, и продолжали возмущаться такими выдающимися учеными, как Вавилов, которые оперировали понятиями современной физики.
После смерти Сталина, опалы «народного академика» Лысенко, реабилитации кибернетики открытые нападки на теорию относительности Альберта Эйнштейна и квантовую механику прекратились. Но все эти люди остались при должностях. Возглавляли кафедры в высших учебных заведениях, редактировали научные журналы, руководили научными издательствами и научно-исследовательскими институтами.
Целые поколения научной молодежи ходили к ним на лекции, трудились под их руководством в НИИ. Не этим ли объясняется то, что, когда старое поколение физиков ушло, таких открытий и достижений отечественная наука уже не знала? Погром фундаментальной науки в последние сталинские годы определил состояние научной жизни страны на целые десятилетия.
Сложность работы над водородной бомбой состояла еще и в том, что гигантские температуры, которые возникают при термоядерных реакциях, исключали эксперименты. А как же проверить, правильным ли путем идут физики? На помощь призвали математиков. Они заменили эксперименты расчетами. «В разработке столь сложных систем особенно велика роль математических расчетов», — писал в секретном отчете отец водородной бомбы академик Андрей Дмитриевич Сахаров.
Это был титанический труд. В Соединенных Штатах уже вовсю пользовались первыми компьютерами. В Советском Союзе кибернетику запретили как буржуазную псевдонауку, поэтому основные расчеты делались на бумаге. Запрет кибернетики предопределил безнадежное отставание в компьютерной технике. Все, чем мы пользуемся с утра до вечера, все, без чего современная жизнь представляется невозможной, — иностранного производства.
В холодную войну интеллектуальное пространство жизни сузилось до невозможности. Масштабы невосстановимого ущерба, нанесенного русской науке кампаниями ненависти, невероятны. А как пострадала обороноспособность страны!
Советские руководители привыкли: все необходимое покупают за границей. Сталин начинал индустриализацию, закупая за границей оборудование в огромных масштабах. Верил в иностранную технику. Если ее нельзя было купить, велел красть и копировать. Зависимость советской индустрии и оборонного комплекса от иностранной техники и технологии была очевидной.
