Саша подумал, что названная мной сумма не за год, а за месяц. Он повел меня в свой скромненький кабинет, где в углу вместо камина торчал отделанный изразцами огромный сейф, набрал код и распахнул массивную дверцу. На полках, как в американском боевике про ограбление банка, лежали сотни килограммов долларов. Миллионов сто. Или около того.
— Расписку не надо, — сказал Сабадаш и стал вынимать пачки.
— Стой! Погоди! Сначала концепция, проект, потом аванс, потом расчет.
Я с ужасом представил себе, как повезу в город наличку, куда положу, как в случае проблем буду возвращать… Сабадаш глянул на меня снисходительно-презрительно. Видимо, Тиньков представил меня намного круче, чем я есть. Я нервно рассмеялся. Довелось мне видеть за свою карьеру многих новых русских, но Сабадаш был совсем гротескной личностью. Он налил стопарь из графинчика на столе, хлопнул, занюхал своей бейсболкой, крякнул и захлопнул сейф.
Потом я несколько раз бывал в его головном офисе возле Мариинского дворца, где тоже был свой сейф-камин, который Саша несколько раз распахивал передо мной, демонстрируя свои миллионы на карманные расходы. Через Мойку из открытого окна дома на противоположной набережной на офис был направлен толстый и длинный, как у футбольных фоторепортеров, объек тив — Сашу пасла наружка. То ли ФСБ, то ли налоговики, то ли РУБОП.
— Ты видел?
— Конечно! Мне они все пох. Не догонят. У меня два самолета всегда наготове. Хрен поймают!
Потом, когда Сашу все-таки прижали, суд добился ареста двух его бизнес-джетов, каждый по сорок миллионов долларов. И на счетах было не меньше сотни. Казалось, он вообще не жил завтрашним днем. Как коты норвежской породы вообще лишены чувства опасности, так и Александр Сабадаш, гениальный водочный магнат и талантливый жулик, был совершенно отмороженным пацаном. Занюханный с виду, вечно похмельный и с мутными глазами, он просчитывал способы заработка лучше Остапа Бендера. Но вел себя в жизни очень странно. В конце девяностых отжал вместе с бандитами-колесниковскими[395] целый Выборгский ЦБК. Причем грамотно отжал. Прикрылся со всех сторон. Желающих выкинуть его оттуда было немало. Сабадаш как слон в посудной лавке сумел поругаться с Михо Мирилашвили, пытаясь отнять у него долю в «Астории», с Трабером и Полтавченко, влезая в их «историческую вотчину» — Выборгский район Ленобласти, с казанскими, дуркуя в Карелии, где считал себя полновластным хозяином Артур Кжижевич. Будто специально желая навредить себе, Сабадаш умудрился поссориться даже с Кумариным, но тот отрезал: «С петухами не воюем!»
Есть версия, что Саша был так нагл не из-за своей крыши — Колеса. Ведь всю водочную тему в Петербурге контролировала ФСБ, а уж импорт алкоголя — тем более. Возможно, именно чекисты, тайно переставляя фишки на шахматной доске питерского криминала, гарантировали Сабадашу особое место неприкосновенного. Ведь пользуясь своими оперативными возможностями, прикрыть бизнес Сабадаша они могли запросто, за несколько минут. Хотя дружил наш водочный король и с Дерипаской, и с Черными[396], то есть имел выход на измайловских[397].
В конце девяностых Саша прославился на всю страну, когда имел наглость зайти на купленный им Выборгский ЦБК против воли траберовских[398]. Его внесли туда бойцы тюремного спецназа. Рабочие забаррикадировали территорию, выкинули уфсиновцев[399] с их тяжелым альфовским снаряжением и отбуцкали Сашку, поломав ребра и разбив репу. Даже в плен взяли, заперев в подсобке с железной дверью. Это была первая его камера. Впоследствии он их много поменял. И сейчас крепко подсел за возврат НДС. А тогда смог откупиться — в офисе Марк-раввин с Валей-водочницей открыли сейф, взяли лавэ и выплатили работягам с ЦБК, среди которых были отчаянные головорезы, кстати. Те выпустили Сабадаша из каморки, похмелили, присягнули и выкинули с территории завода траберовских апологетов, создавших какой-то революционный профсоюз.
