А общество? Наш народ? В целом сострадания нет - сострадания как общественного движения и публичного, заметного порыва, который власть не смогла бы пропустить мимо ушей. Все как раз напротив: развращенное общество опять хочет себе комфорта и покоя ценою чужих жизней. И бегом несется прочь от трагедии «Норд-Оста», желая скорее поверить государственной мозгопромывочной машине (так проще), чем сути и даже соседу, попавшему в такой ужасный переплет.
…Спустя час после выступления Саши Храмцова судья Горбачева скороговоркой прочитала решение в пользу московского правительства. Все покинули зал, в нем остались только «победители»: Юрий Булгаков, юрист департамента финансов города Москвы, Андрей Расторгуев и Марат Гафуров, советники правового управления столичного правительства.
– Что, празднуете? - сорвалось с языка.
– Нет, - вдруг грустно заговорили все трое сразу. - Мы же люди. Мы все понимаем… Это позор, что наше государство так себя ведет по отношению к ним.
– Так почему же?… Вы?… Не уйдете со своей позорной работы?
Промолчали. Московский вечер принял нас в свои темные руки. Одних проводив в теплые дома, наполненные смехом родных и любовью близких. Других - в гулкие квартиры, навсегда опустевшие 23 октября. Последним, сгорбившись, уходил седоголовый немолодой человек с выразительными глазами - все заседание он ни во что не вмешивался, просидел тихо, сдержанно, в углу…
– Как вас зовут? - догнала его.
– Тукай Валиевич Хазиев.
– Вы - сам заложник?
– Нет. У меня сын погиб…
– Мы можем встретиться?
Тукай Валиевич неохотно дал телефон…
– Не знаю, как жена?… Поймите, даже лишний раз говорить на эту тему ей непросто… Ну, хорошо, позвоните через недельку, я ее подготовлю…
И это не просто слова - московская семья Хазиевых действительно прошла через настоящий отечественный ад. Она не просто похоронила 27-летнего Тимура, артиста оркестра «Норд-Оста» - сына, внука, отца, мужа, брата. Она хлебнула при этом сполна самого страшного и главного - той самой господствующей идеологии, которая и стала в итоге настоящей убийцей Тимура. Не думайте, что тут есть хоть какое-то преувеличение.
…- Ну, неужели Путину трудно было пойти хоть на какой-то компромисс с чеченцами? С террористами? - все повторяет и повторяет Тукай Валиевич, отец теперь без сына. - Кому было нужно это его «упорство»?… Нам, например, не нужно… А мы ведь тоже граждане.
Тукай Валиевич - один, кто в этом доме на Волгоградском проспекте в Москве не плачет, говоря подобные слова. Роза Абдуловна, жена его, Таня, юная вдова Тимура, 87-летняя бабушка не могут сдерживать себя, думая о том, что теперь навсегда с ними. Вокруг взрослых, как маленькая ракета, носится светловолосая Сонечка, трехлетняя дочка Тимура, - ее третий день рождения Тимур уже не праздновал, потому что он был после «Норд-Оста».
Накрывают на стол, Сонечка влезает на стул с ногами - по-другому ей не достать, - берет самую большую чашку и… «Это папе. Она папина! Не занимать!» - чеканит слова твердо и бескомпромиссно. Бабушка Роза ей однажды объяснила, что папа теперь на небе, как и ее, бабушкин, папа, и что он не сможет больше приходить, но ребенок мал и никак не поймет, почему, собственно, «не может», если она, его любимая Сонечка, так его ждет…
– Я верил в силу государства, - говорит Тукай Валиевич. - Почти до самого конца этих трех суток захвата верил. Думал, спецслужбы что-то придумают, договорятся, пообещают, тумана наведут - и все разрешится… Не ожидал, честно говоря, что сделают так, как посоветовал Жириновский за сутки до штурма - напомню, он сказал, нужно просто потравить всех газом, часа два, мол, поспят, встанут и побегут… Не проснулись. И не побежали.
…Вся жизнь москвича Тимура Хазиева оказалась связана как с музыкой, так и с Домом культуры Шарикоподшипникового завода на 1-й Дубровской улице - сюда он ходил с детства, в музыкальную студию «Лира», здесь и смерть нашел, поступив в оркестр мюзикла, арендовавшего именно этот ДК для представлений.
У родителей - Тукая и Розы - раньше была поблизости комната в коммунальной квартире, и два их сына - Эльдар (старший) и Тимур (младший) учились в ДК игре на аккордеоне. Педагоги советовали Тимуру продолжать занятия - талантливый был мальчик, и когда после десятого класса пришло время выбирать, то он, за год (!) пройдя почти самостоятельно, лишь с помощью своего педагога по аккордеону, курс музыкальной школы по ударным инструментам, поступил сначала в училище духового искусства, четыре курса которого также осилил за три года, а потом и в Академию музыки имени Гнесиных - знаменитую Гнесинку, о чем так мечтал.
Педагог звал его «рафинад» - имея в виду, что рафинированный, утонченный, интеллигентный, палочки барабанные держал по-особенному, аристократично…
Однако, параллельно с Гнесинкой, Тимур много работал - в духовом и симфоническом оркестрах Министерства обороны. Успел съездить с военным оркестром на гастроли в Норвегию, должен был играть и в Испании, но поездка была намечена на жизнь, которая планировалась после 23 октября.
