Я не знаю, сколько проходит времени, когда я открываю глаза. Я словно пьяный. Хожу по камере с блаженной улыбкой идиота. Неужто они думают, что одиночкой меня наказали? Что закрыв меня в камере с семью решётками на десять квадратов они спрятали меня от мира? Внутри я смеюсь над ними, без насмешки, но смеюсь. Мне подарили ежедневные медитации, беседу с самим собой, умение радоваться и горбушке на столе, и лучу солнца в камере. Без них я бы так не прочувствовал, насколько я счастлив. И за это я благодарен всему, что со мной приключилось и всем, кто был к этому причастен.
С днём рождения!
- Подъём!
Взгляд упёрся в потолок. Пару секунд я вспоминаю, где нахожусь. Яркий свет режет глаза. Давно мечтаю выспаться в полной темноте. Впрочем – к чёрту мечты, день начался.
Просыпаюсь быстро, за полтора года наловчился. Прежде любил понежиться в постели, переводя будильник раз за разом. Теперь будильник в прошлой жизни, как и многое другое.
Пока мозг загружается, тело уже выскочило из-под тонкого одеяла в зелёную клетку. Оно не очень греет, но в отличии от распространённых здесь тёмно-синих мрачных покрывал, моё радует ярким цветом. Когда-то я смог выменять его у соседа, добавив к одеялу тёплые носки. Чтобы не замерзать по ночам, поверх кидаю куртку.
В камере свежо, ещё чуть-чуть и было бы холодно. Быстро натягиваю комплект термобелья, белую футболку, шорты, шерстяные носки. Застилаю кровать, здесь её название – "шконка". Я недолюбливаю тюремный сленг. Но некоторые названия очень точно отражают местную жизнь. Вот и хлопают «на продолах» «кормушки», а "дубаки" будят сонных бедолаг.
Когда очередь доходит и до нашей двери, моя койка уже заправлена, я полностью одет и в руках держу письма на отправку. В квадратную «кормушку» заглядывает блондинка, с улыбкой докладывает, что утро нынче доброе. Я не возражаю и улыбаюсь в ответ.
Сосед продолжает дрыхнуть. Под ворохом одежды его совсем не видно. Те, кто сидят недолго, на утренние призывы не реагируют. Но если валяться под одеялом, дежурные начинают долбиться в толстую металлическую дверь, издавая громкие и неприятные звуки. Сосед - человек военный, и я кричу в его сторону: «Рота, подъем!»
Из-под груды китайского текстиля выглядывает китайская голова. Некоторое время сосед соображает, куда его закинула нелегкая, глаза сквозь узкие щёлки тупо оглядывают стены. Уж сколько раз я видел этот взгляд! Наконец сосед меня узнаёт и улыбается:
- Ни хао!
- И тебе не хворать.
Брови на жёлтом лице отсутствуют. Китаец зачем-то их сбривает.
Я протягиваю руку и включаю электрический чайник. В нашей бетонной клетушке со светло-розовыми стенами практически всё можно достать лишь протянув руку. Пять-шесть шагов от двери до койки соседа по узкому проходу между моим ложе и приваренной к полу партой со скамейкой - вот и вся жилплощадь.
Пока закипает чайник, я «принимаю ванну». Набираю в пригоршню ледяную воду - будь она немного холоднее и из крана сыпались бы кубики льда - и ныряю в ладони, ух! Не давая себе опомнится, повторяю экзекуцию несколько раз, смывая остатки сна в канализацию. Над рукомойником полочка из оргстекла, на ней гигиенические принадлежностями на две персоны: русскую и китайскую. Моя зубная щётка, как ветерана этой «хаты» - справа, им в туалет не упасть. Щётка же китайца периодически срываются в пропасть навстречу с «дальняком». Назвать жестяной конус с круглой крышкой как-то иначе невозможно.
Я всматриваюсь в тусклое, чуть больше ладони, зеркальце над полкой. Оттуда мне подмигивает вечно довольный чеширский кот.
Чайник щёлкнул. Сосед натянул на глаза шапочку и залез под тряпьё досматривать пекинские грёзы.
Наливаю в пузатую пластиковую чашку кипяток, солю воду. Пока она остывает, растираю ладони и вены на руках. Костяшками пальцев тру лицо, затылок, шею – разгоняю кровь, щиплю себя за уши, давлю пальцами в ладони. Зарядка. Минут через пять выпиваю тёплую воду – доброе утро желудок. Полгода тому назад я сидел с помешанным на здоровье пожилым китайцем. Тот решил жить минимум сто лет, и в свой полтинник выглядел лучше многих молодых. Я тут же перенял некоторые его хитрости и теперь им неукоснительно следую. Помню, что в обмен на древние знания я научил его ругаться матом.
Включаю телевизор. Он стоит на холодильнике прямо напротив «дальняка». Знаковое соседство. Переключаю каналы, ищу показания температуры за бортом. Скоро откроется «кормушка» и нас спросят, идём ли мы гулять. Я никогда не отказывался от прогулки, но у жителя Поднебесной шмотьё явно не рассчитано на русскую зиму. Поэтому при ниже двадцати мы нос на улицу не высовываем, мёрзнем в «хате». Мои рассказы о Норильске с его "сорокетом" мороза на солнышке сосед принимает за научную фантастику. Сегодня пятнадцать. Я громко объявляю показания - китаец в ответ стонет. Это согласие.
