Ноги его вдруг отяжелели и стали толстыми и неуклюжими — слоновьими: хотелось, руками хватаясь за штанины у колен, поднимать и передвигать их — полная иллюзия, что сами они не пойдут. И торжественно и напряжённо нёс он гудящую голову. Вернувшийся с места охраны Роман с изумлением смотрел, как он медленно спускается, сворачивается в клубочек.— Ни фига себе, парни, что вы с Леоном содеяли? Весь звенит и светится, как счётчик Гейгера посреди…
— Ничего особенного, — сухо ответил Брис. — Мы позволили ему вскочить на подножку последнего вагона в поезде, который уходил без него. А Леон — человек впечатлительный.
