… Им повезло со зданием железнодорожного вокзала. Оно вытянулось в длину хорошего состава, причём, по обеим сторонам центрального входа в три двери начиналась высокая металлическая ограда, почти незаметно переходящая в ограду административных зданий, впритык стоящих к вокзальному. С расположенной неподалёку автобусной стоянки парни заставили пригнать междугородный транспорт. Автобусы делали с десяток рейсов в день, вывозя горожан до первой автостанции вне пригорода, где их пересаживали на другой транспорт и везли дальше, — городские водители наотрез отказывались везти пассажиров до конечного пункта: они ещё не верили, что дело серьёзно. Пересадка требовала времени, но десант всё понимал: как мог, поддерживал спокойствие и порядок среди напуганных людей. Итак, здание автовокзала позволяло без перебоев и паники эвакуировать горожан, поэтому десант от Миротворческого Корпуса вмешивался в работу городских властей только в экстремальных случаях, например, когда требовалось успокоить толпу, заходящуюся в истерике единого организма.Аномалии начались с побережной части города, не затронув самого берега, — вокзал находился на противоположном конце. Городские силы правопорядка при помощи десанта освободили опасный участок города, а затем, при известии, что аномалии продолжают расти, принялись за эвакуацию по городским кварталам. На сейчас успели вывезти, по подсчётам мэра, две трети города, а странности ползли уже по центральным улицам.Вокзальное здание пустовало. В полную силу работал лишь сквозной коридор, по которому потоком шли люди с привокзальной площади на перрон.Леон напряжённо наблюдал за очередной посадкой, готовый по необходимости присоединиться к действиям полиции. Но пока не происходило ничего экстремального. И это "пока" его здорово раздражало, потому что очень хотелось снять шлем: двое суток в нём, и Леон буквально ощущал свои сваренные всмятку мозги. Кроме того, шлем бесил его ещё и тем, что здорово занижал порог чувствительности. Едва ли не рыча вслух об этом, Леон не мог не признать, что он просто-напросто играет на отсутствующую публику. Но шлем снять хотелось. Хотя бы на минуту. И он уже серьёзно раздумывал, не освободиться ли от неуклюжего предмета, напичканного современными средствами связи и кое-чем другим, когда эта самая связь деликатно пискнула в ухо и голос Рашида сказал ясно и отчётливо:— Леон, мы тут посовещались и решили, что нам вокзал не нравится.
— Какая его часть?
— Левый корпус здания.
— Мы — это кто? С тобой Игнатий?
— Угу. Там либо кто-то из пассажиров, либо из служащих. Игнатий думает, пассажир какой-нибудь по нужде забежал. Он же у нас человек сердобольный.
