— Хватит! — прервал его док Никита. — Твоя ирония пропадает втуне перед лицом его амнезии… Ещё раз вопрос, Леон, если ты сразу не расслышал. Разве с тобой в реальном мире ничего не случалось необычного? Ну, хоть изредка?
— Наверное, нет, — неуверенно произнёс Леон. — Вообще-то было однажды, но я тот случай так и не… не понял до конца, что именно случилось.
— Ты расскажи само событие, — предложил док Никита, — а мы посмотрим, что же в нём странного.
— В сущности, ничего особенного не произошло… Когда Мишка был маленький, на него напали две собаки.
— Мишка — это кто? — захотел узнать Рашид.
— О Господи! — ошеломлённо сказал Брис. — Ещё и Мишка!
— Хоть одна собачка в живых осталась? — спросил Игнатий.
— Не молчи, Леон! Начал — договаривай!
Дружеский галдёж внезапно стих. Странное упрямство, с которым Леон смотрел на Бриса, упрямство, близкое к обиде, отчётливее всего угадывалось в его сведённых бровях.
— Больше я ни слова не скажу, пока Брис не объяснит, что значит его риторика по поводу моих детей.
Проснувшийся ветер лениво ссыпал пыль с обломков и плит, и она неохотно летела, шуршала по шершавым поверхностям. Высоко в чистом небе четыре стремительные маленькие птицы будто вознамерились воспроизвести следы суматошных пистолетных выстрелов, то ли затеяв игру то ли просто радуясь долгожданному воссоединению.
— Леон, видел у себя на локте наколку? Со своим именем? — спросил док Никита и после кивка Леона продолжил: — Давай так. Договоримся, что ты наш Леон и никаких ошибок здесь нет. Можешь молчать о своей жизни в реальном мире сколько угодно. Мы же, пока ты не обрёл память, не будем распространяться о той политике, которая касается тебя слишком живо. Естественно, мелочи, необходимые для твоей безопасности, мы тебе сообщим.
— Док Никита прав, — сказал Рашид. — Зачем тебе что-то объяснять, если через час-другой обычного времени ты наверняка всё будешь знать сам. Да ещё больше нас.
— Приступим к насущному — сказал док Никита, снял с себя камуфляжную рубаху и, расправив её на земле изнанкой, показал подобие карты. — Часть города на побережье мы прошли вдоль и поперёк и кое-какие ориентиры себе наметили. Вот здесь "фонтаны". По этим вот трём дорогам в основном разъезжают "тараканы" — с ними ты, Леон, уже знаком. Вот, вот и вот — "колодцы": ухнешь хоть в один — поминай как звали. Места скопления "блинчиков" мы отметили тоже в трёх случаях…
— Если отметили, то как нарвались на них? — Брис жадно вцепился в карту.
— У меня такое впечатление, что они используют "колодцы" для перемещений, но сами далеко от них не уходят. Смотри сюда. Вот наше место. Видишь, мы рядом с "колодцем". "Блинчики", если б мы с ними не встретились, погуляли бы здесь немножко и ушли бы на своё обычное место обитания.
— А это что?
— "Зеркальный лабиринт". Мы думаем, там заблудился кто-то из наших. Наши соколы не такие чувствительные, как Вик, но раза два и они там что-то видели.
Леон почувствовал ревнивую тревогу. Обстановку он начал расценивать таким образом, что все эти полузнакомые ему люди, кажется, здорово рассчитывают на него и на его птицу. А он пока воспринимал Вика на почти бессознательном уровне, именно так — "моя птица"; знал, сокол попал когда-то в труднейшую переделку. И пусть его подлатали (он до сих пор удивлялся: надо же — птица-киборг!), Леон знал также, что Вик очень быстро устаёт. Отсюда он делал вывод: с ним Леоном, делайте, что хотите, — Вика не трогайте!
Он очнулся от своих размышлений, когда кто-то зарычал ему почти в самое лицо. Быстро оглянувшись, Леон с облегчением понял, что рык к нему непосредственно не относится.
— … по краю "воронки"! Только по краю! — орал Игнатий.
— С одним барьером Леон уже слабее! — яростно отбивался Брис. — Не забывай к тому, что барьер — это всего лишь гипотеза. А если и амнезия, и новая личность — результат ушиба головы? Нам ведь известны случаи, когда после лоботомии на свет являлся совершенно иной характер, не говоря уже о многочисленных случаях слегка корректированного поведения, обретения или, напротив, потери привычек. Док, что молчишь?
— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — несколько легкомысленно отозвался док Никита. — Почему бы не спросить у виновника споров? Собственно, от него одного зависит, что мы должны будем делать.
— Глупо! — огрызнулся Игнатий. — Он же сейчас не тот, кем был! Он скажет — "не хочу"! И что будете делать? Ждать у моря погоды?
— Ты так хорошо изучил его новую личность?
— Я попробую.
Леон сказал тихо, но сидевший рядом с ним насупленный Игнатий быстро развернулся к нему всем телом.
— Что ты попробуешь? Что ты вообще понял?
— Я понял, что есть вероятность возвращения памяти, если я пройду по краю "воронки". Я понял, что с моей нынешней амнезией есть вероятность получить ещё одну, поскольку я слабее, чем тот Леон, которого вы знали. И ещё я понял, что во мне, наверное, и правда две личности, потому что я помню себя человеком мирным, но сейчас, Игнатий, уж прости меня за грубость, но очень хочется набить тебе морду.
Никто не засмеялся, только лица у всех просветлели, а Брис пробормотал:
