– Который хочет поговорить с тобой и что-то тебе отдать. Которого ты убил. Убийца. Я тоже, знаешь ли, хотел таким быть. Рвать людей на части, а потом пожирать. Но какой смысл чего-то хотеть, если от всех наших стремлений остается пшик? Я слишком высоко замахнулся, слишком многого просил. И потерял голову.
– Нет, не потерял. На месте она.
– Слушай, чем скорее мы закончим, тем скорее призрак отпустит меня, и я снова смогу ничего не делать. Иди за мной.
Харлест повел Ублалу в глубь кладбища. Наконец они дошли до ямы три шага в ширину и два раза по столько же в глубину. Отовсюду из земли торчали кости.
– Подземный поток изменил русло и размыл пустоты под кладбищем, – сказал мертвяк, указывая пальцем на яму. – Вот почему здесь все проседает… Зачем тебе эта кость?
– Просто так.
– Выкинь ее. А то я опасаюсь.
– Я хочу поговорить с призраком. Со Старым Дедом.
– Не выйдет. Разговор может быть только у тебя в голове, а пока призрак сидит во мне, сил у него больше ни на что не хватает. Так что придется тебе терпеть меня. Итак, на дне этой ямы лежат кости тартенала – это одно из древнейших захоронений здесь. Разгреби все и наткнешься на большую каменную плиту. Подними ее или отодвинь и найдешь под ней то, что тебе нужно.
– Ничего мне не нужно.
– А вот и нужно. Ты еще долго не вернешься к родичам. Прости, у тебя были другие планы, но ничего поделать нельзя. Карсе Орлонгу придется подождать.
Ублала тоскливо посмотрел в яму.
– Я опоздаю на корабль. Шурк очень разозлится. А еще я должен собрать всех тартеналов – так наказал мне Карса. Старый Дед, ты все портишь! – Он схватился за голову и больно ударил себя костяшкой. – Ай! Это из-за тебя!
– Все потому, что у тебя вечно бардак в голове, Ублала Панг. Давай, копай уже.
– Не надо было мне тебя убивать. В смысле, призрака.
– У тебя не было выбора.
– У меня никогда нет выбора. Надоело.
– Забирайся уже в яму.
Утерев глаза, тартенал спустился в яму и начал выкидывать оттуда землю с костями.
Вскоре из ямы донесся скрежет камня. Харлест подошел поближе к краю и посмотрел вниз.
– Отлично, ты его нашел. Давай, теперь ухватись за край и приподнимай. Спиной работай.
Подначивая мускулистого олуха, Харлест даже не ожидал, что тот и в самом деле сдвинет плиту и прислонит ее к стене ямы.
Тело, упокоенное в саркофаге, когда-то не уступало габаритами Ублале, но уже давным-давно обратилось в прах. Остались только доспехи и оружие.
– Призрак говорит, что у брони и даже у палицы есть имя, – сказал Харлест. – Первые герои любили одушевлять свое снаряжение. Этот теломен был родом из далеких мест, граничивших с Первой империей – кстати, из тех же самых мест, откуда пришли первые летерийцы. Воинственный ублюдок – его имя давно забыто, и к счастью. Но его доспехи и палица теперь твои.
– От них воняет, – пожаловался Ублала Панг.
– Драконья чешуя, особенно с шеи и с хвоста, где расположены железы, бывает, попахивает. Эту чешую сняли с первенца Алкенда. Доспех зовется Дра Алкэлейнт, что с теломенского переводится примерно как «Я убил дракона по имени Дралк». Кстати, повержен дракон был этой самой палицей, и зовется она Рилк, по-теломенски «круши». Или «ломай». В этом духе, в общем.
– Мне ничего из этого не нужно, – сказал Ублала. – Я даже не знаю, как орудовать палицей.
Харлест изучал сломанный ноготь.
– Не бойся, Рилк сам знает, как тобой орудовать. Давай, вытаскивай все наверх, и я помогу тебе надеть доспех. Только встань на колени.
Первой Ублала достал палицу. Двуручная рукоять, слегка изогнутая, была сделана из кости или рога, отполированного временем до янтарного блеска. Внизу – погнутое бронзовое гнездо; на наконечнике – четыре еле выступающих бугорка из переливающейся оттенками синего руды.
– Небесный металл, – пояснил Харлест. – Тверже железа. Ты так легко ее держишь, Ублала. Я бы даже от земли эту дуру оторвал. Рилк доволен.
Ублала Панг посмотрел на мертвяка исподлобья, затем снова нырнул в яму.
Верхняя часть доспеха состояла из наплечников, двух нагрудных и двух спинных пластин. Широкий и плотный пояс соединял их с юбкой. Драконьи чешуйки защищали бедра, наколенники из костей прибылого пальца венчались смертоносными шипами. Поножи, защищавшие голень, представляли собой единый кусок чешуи, как и наручи. Выше локтя шел кожаный рукав. Перчатки были сделаны из распиленных костяшек.
Время оказалось бессильно: чешуя не проржавела, кожаные ремни были упругими, как новые. Сам доспех, наверное, весил со взрослого человека.
Последним был шлем. Сотни костяшек – вероятно, выпиленных из драконьего черепа и челюсти – были скреплены в купол с наносником и нащечниками. Шею защищал ярко выраженный «хвост», как у омара. Выглядело одновременно отталкивающе и жутко.
– Вылезай и облачись как положено.
– Не хочу.
– Хочешь остаться сидеть в яме?
– Да.
– Нет, так нельзя. Призрак настаивает.
– Я больше Старого Деда не люблю. Я рад, что убил его.
– И он тоже.
– Тогда я передумал. Я не рад. Лучше было бы оставить его жить вечно.
