Он исполнился стыда, теснота в штанах куда-то делась, будто после материнского поцелуя.
– Нечего таращиться, – проревел он, приседая, чтобы перевернуть ее на живот. Когда он приспустил ей кожаные штаны, возбуждение вернулось – в первую очередь от злости. О, и, само собой, из торжества – ведь сколько сэнанов смотрело на нее с похотливым вожделением, вон, до сих пор спорят из-за очереди.
– Подымай зад, шлюха! Покажи всем вокруг, что заслужила свою судьбу.
Боль грохотала сейчас где-то вдалеке. Голову Хетан заполнило что-то холодное и острое, будто к глазам изнутри приделали копья. Каждое лицо, что она видела с тех пор, как пришла в себя в последний раз, пронзало ее будто молнией, бившей внутрь из глаз и воспламенявшей мозг. Эти лица – их выражения и то, что в них читалось, – были теперь словно выжжены огнем у нее в душе.
Когда-то она часто играла с младшей сестрой Хеги – они были лучшими подругами, – теперь та где-то в толпе, с мертвыми, отгороженными от нее глазами. Джейвисс выткала ей на свадьбу тонкую попону для коня, Хетан помнила, как та радостно и гордо улыбнулась, когда она при всех похвалила подарок. Дочь поплечницы Баламит была ее хранительницей в Ночь Первой Крови, Хетан тогда едва двенадцать исполнилось. Держала ее за руку, пока сон наконец не сморил девочку, от- ныне ставшую женщиной.
А Йедан часто играла с двойняшками…
– Подымай зад, шлюха!
Она приподняла зад.
Бедолаги первыми его заметили – как и огромный нож у него в руках.
Любой согласился бы, что двойняшки эти – существа смышленые и хитрые, словно свежевылупившиеся змеи. Когда они молча развернулись и кинулись прочь, Сатанд Грил вовсе не удивился. Вот только на руках у одной был мальчуган, и он принялся громко вопить.
Конечно, у них был способ заставить его замолчать, один-единственный – зажать ему рот да придушить, так что Сатанду и руки-то марать не придется. Бросаясь в погоню, он думал, что они так и сделают, вот только вопли не прекращались.
Конечно же, он вполне способен их догнать, рано или поздно тем и закончится. Они и сами наверняка понимают, что им конец. Что ж, если вам хочется напоследок поиграть, то давайте. Пусть будет вашей последней девичьей забавой – пока вы еще девочки. Интересно, станут они визжать, когда попадутся? Интересный вопрос. Ну, если и не сразу, то уж потом, потом-то уж точно.
Впереди, у пологого края скалистой расщелины, послышался какой-то скрежет, Сатанд рванулся туда – и точно, вон одна из них пытается взобраться с мальцом на руках по каменной осыпи…
Булыжник чуть его не убил, ударив сверху в плечо, точно молотом. Он оступился, взвыл от боли – и краем глаза увидел другую девчонку на самом верху расщелины слева от себя.
– Ах ты дерьмо вонючее! – взревел он. – Ты еще об этом пожалеешь!
Игры кончились. Им придется заплатить ему за каждую рану, причем с лихвой. За каждую из этих дурацких штучек.
Девчонка с мальчиком на руках оставила бесплодные попытки взобраться по рассыпанному веером гравию вперемешку с песком, двинувшись вместо этого вправо и вниз, где обнаружилась щель между камней. Мгновение спустя ее сестра устремилась следом за ней в ту же щель.
Все это было лишь представлением. Ловушкой. Хитрые, значит?
Он в ярости бросился за ними – с самыми черными мыслями в голове.
Сеток тянула его за руки.
– Кафал! Подымайся!
Но было поздно. Он уже видел все, что можно увидеть. Проклятие, наложенное его собственными богами. Если б он только мог ухватить их руками за шею и удавить одного за другим, то так и сделал бы.
