— Отдайся мне, Амара! — горячо прошептал ей уже в губы, смотря только в её глаза. Запоминая каждую черточку ее лица: большие яркие зеленые глаза, чувственные губы, аккуратный прямой нос и крохотная коричневая точка над верхней губой — родинка — последний штрих умелого художника. Она соткана самими богами. Я хотел ее облачить в золото и надеть на нее венчальный браслет… Она приоткрыла рот, чтобы ответить мне… Убираю выбившуюся прядь ей за ухо.
Громкий стук в дверь.
— Ваша жена, мэрн… — приглушенный голос рабыни.
Поднял голову в ее сторону. В дверях величественно стояла в сексуальном ярко-алом платье… Тория.
Сомкнул до хруста челюсти, рыча.
Голубые глаза как кристально чистая вода лукаво сверкнули нежностью, за ними отчетливо виднелись надменность и расчетливость. Вызывающие ярко-красные губы изогнулись в обворожительную улыбку, а прямой чуткий носик почувствовал запах ослепляющего вожделения. Она слегка задрала вверх его кончик, морщась. На кремовой коже появился легкий румянец от злости или от того, что увидела. Я уверен, что первое. Золотые тени на веках яростно переливались, а ее густые черные ресницы предательски затрепетали.
Невинная улыбка застыла на ее лице.
— Мой мэрн, я хотела показать тебе мое свадебное платье… — резко замолчала она, словно запнулась, робко убирая золотую прядь волос за свое ушко, открывая нелепые серьги на нем. Огромные драгоценные камни, оттягивали ее мочку уха, словно булыжники.
Вызывающая роскошь скорее отталкивала, чем притягивала меня.
Усмехнулся этой показной безвкусице.
Потеряв к ней интерес, даже не стал продолжать слушать, что она говорила. Просто повернулся к источнику моего беспокойного разума и моих взрывоопасных чувств — Амаре. Все это время она была в моих руках, даже не дернулась, смотрела мне в глаза и зло сопела. На ее губах застыл невысказанный ответ… я знал, что она хотела ответить… Но с ее губ срывается другое…
Пронизывающий холод застыл между нами, стирая то безумие, что происходило в этих покоях минуту назад.
— Нет, — прерывисто ответила она мне.
— Вышла, — зло крикнул я жене.
Недовольная эрна властно крутанулась на роскошных туфлях, царапая каблуками глянцевый пол, ослепив своим ярким платьем, скрылась за дверью.
Нехотя отпустил из своих объятий зеленоглазую дьяволицу. Дал возможность вздохнуть полной грудью, обдумать. Начал сомневаться в правильности своего решения, сделать своей здесь и сейчас, без права на выбор… Я был уверен, что она сама придет ко мне. Напряжение между нами росло, оно сводило с ума…
Я был готов к крикам, выдвинутым с ее стороны условиям и даже любой названной сумме золотых монет. Но… она отшатнулась назад, обхватывая себя руками. В ее глазах застыло разочарование. Во мне. Я разозлился на себя. На нее. Сделал шаг к ней. Она — два шага назад от меня.
Опустила руки, вздернув подбородок.
Остановился и залюбовался ею. Не было глупых упреков, криков, просто сделала вид, что ничего не произошло минуту назад.
Даже на моем лице отразилось недоумение.
— Я могу идти? — ее голос слегка дрогнул, но не от страха…а от унижения?
Склонил голову набок. Я не мог понять, почему чувствую эту женщину. Она для меня как раскрытая книга.
Великолепна. Изящна.
Гордая.
— Нет, — жестко отчеканил я. Не ожидал от себя самого такого резкого и жесткого ответа.
Я не готов ее отпустить.
— Нет?! — удивленно уставилась на меня девушка.
— Мне нужен традиционный костюм, и ты его сделаешь для меня. И, прежде чем задавать глупые вопросы, ты должна склонить колени передо мной, этому учат даже людей, — усмехнулся, обжигая ее своим взглядом.
— Девушка Пламя — так называют тебя, — тряся своим пальцем в воздухе, восхищался мужчина в сшитой мною льняной желтой рубашке, что так подходила к его темному лицу и седой бороде.
— Изумрудный цветок моего сердца, источник моих сил… — восхвалял меня дядя Мади.
— Доходов ты хотел сказать, — исправила его.
— Ну вот, опять на Мади наговаривает, — бухтел пухленький торговец.
— Сейчас как сожжет девочка-пламя твою лавку, и дело с концом, — усмехнулась я.
— Ох, Древние! Вы всё слышали! Как она с бедным Мади обращается, — поворачиваясь из стороны в сторону, кричал он всем подряд, поднимая руки к солнцу и снова опуская их на красный тюрбан.
Пока он устраивал шумное представление, я то и дело возвращалась к мучившим меня мыслям и к тому безумию, что накрыло меня в покоях Верховного. Приложила пальцы к своим губам, чтобы убедиться в том, что это было на самом деле, губы и рот всё время горели, вспоминая его поцелуй. Этот поцелуй стал самым ярким и сумасшедшим переживанием в моей жизни. Это нездоровое влечение, какое-то помешательство…
