Я не обманывала себя, он вскружил мне голову, я хотела его, как мужчину, была не против, и это меня очень пугало. От его взгляда и мягких прикосновений внизу живота разливалось тепло, а сердце трепетало в груди, как загнанный зверек. Все два дня пыталась не думать об этом, но каждую минуту всё напоминало о нем. Каждое его прикосновение к моей коже, каждый сумасшедший поцелуй его мягких губ. Я начинала себя ненавидеть, чувствовала полную опустошенность.
В тот момент, когда услышала «Ваша жена», мое сердце рухнуло в чудовищную пасть трэпта. Мое сумасшествие от его прикосновений, то, как он на меня смотрел, разбилось на тысячу осколков, осыпаясь на пол его спальни стеклянной крошкой. Он хотел, чтобы я была наложницей или худшее, что могло быть для меня, рабыней без права на отказ и без власти на свое тело и свободы. Отчаяние затопило грудь. Я не знаю, на что я надеялась, сгорая в его руках, наслаждаясь его поцелуями, его жилистым и крепким телом, к которому льнула, как кошка. Я не жалею о том, что случилось, но ругаю себя за то, что позволила мысль о том, что могу надеяться на…
На что? Древние! Ну на что я могла надеяться, я — женщина, он — мэрн. Злилась, как песчаный турун, когда упускает добычу. Эта маленькая ящерица начинает бегать по всей пустыне, издавая пыхтящие звуки и выпуская облачка дыма. Вот дыма мне точно не хватает. Топнула от злости ногой, поднимая клубы пыли. Нервно поправила идеально сидящее на мне платье такого же цвета, как рубашка Мади, не зная, куда деть свои руки. Выкинула его из головы. Правитель точно бегать по вонючим улочкам нашего города не будет в поисках швеи, найдет другую в своем городе блеска и роскоши. Мади продолжал выступать, смеша народ. Кое-кто оборачивался в поисках зрелищ на шумном базаре, а кто-то проходил мимо, и голову в нашу сторону не повернув.
— Ладно, Мади, дай мне самые лучшие шелковые ленты, — прервала его выступление я.
— Другое дело, мой сахарный цветок, — широко улыбнулся мужчина, одну за другой вывешивал ленты на нити, что были протянуты между деревянных столбов его лавки над головой. Цветные тонкие ленты струились разноцветным водопадом.
Взгляд упал на ярко-алую и молочного цвета ленты. Провела рукой по струящимся тканям, пропуская сквозь пальцы. Они переливались на солнце, словно драгоценные камни, сливаясь с блеском кольца моей матери. Прошлась рукой уже по нему. Решено.
— Возьму их, — невольная улыбка появилась на моем лице.
Отдала пару монет за товар и быстро скрылась в центре бурлящего базара. Прошло около трех месяцев, после случившегося. Я и половину не помнила, после нападения пустынного трэпта. Пустота. Брат пытался узнать о странном имени, что я выкрикивала, но и оно мне было незнакомо. Не могла найти ответа на все его вопросы. Но после той ночи, что-то изменилось во мне, нечто незнакомое чугунной тяжестью легло на мои плечи. Брат это чувствовал, но молчал. Он не поднимал эту тему, и я была благодарна ему за это. Иногда меня мучили ужасные сны и воспоминания из прошлого. А еще странные видения. Никто не знал, через что я прохожу. Просыпаясь с беззвучным криком на губах, пыталась вспомнить, что так меня напугало во сне, но не могла… О Лате я больше ничего не слышала, да и брат старался избегать этой темы, от которой он просто терял контроль, вспыхивая, как сухая ветка в костре.
Солнце уже вовсю припекало. Поправила светлый платок на волнистых волосах, что непослушно выбивались из-под него. Пока копалась в себе, оказалась уже у таверны, что заполнила своими ароматами всю площадь. Громкие разговоры, некоторые косые взгляды на меня. Одни называли меня девочка-пламя, другие ведьмой, но кто я, чтобы мешать их воображению. Одарила высокомерных девиц за столом надменным взглядом и двинулась в глубь таверны.
— Амара, ты так быстро вернулась, я не успела ничего собрать для тебя, да и сама ничего не поела, — затараторила пухленькая женщина, звонко ставя на ближайший стол четыре кувшина с диким ликером, проливая часть напитка на стол и сидящих мужчин.
— Давай помогу? — окинула взглядом переполненную таверну, шумных мужчин и эрнов с полными столами жареной дичи и хмельных напитков.
Сегодня Хасан забил птиц в своих вольерах и насадил их на железные вертелы. Втянула пряный аромат дичи.
— Может, я сама? — покосилась она на мое бедро и плечо.
Зажившие раны сразу заныли, потерла их ладонью через тонкое желтое платье. Серьезно посмотрела на пухлую женщину, скрестив руки на своей груди. Фива не растерялась, положила руки на свои бока и проворчала:
— Нечего меня прожигать своими ядовитыми глазами! Что встала, за стойкой кувшины с ликером себя не отнесут! — кивнула на шесть высоких бордовых кувшинов с вином, льющимся через края их горлышек тонкими сладкими розовыми струйками на деревянную столешницу.
Улыбнулась, направляясь за ними.
— И шевелись быстрее, нам тоже нужно поесть, — прокричала она сквозь гул голосов. — Да, и захвати кувшин мандаринового вина. Это троим эрнам, что засели около мангала.
