— Я помню, Камаль. Никаких сюрпризов. Я сделаю все, чтобы не остаться там. — Он плотно стиснул зубы. Я обняла его.
Тэрн Вашт вышел, хлопнув дверью.
— Ты вся мокрая, — серьезно сказал мне Камаль, всматриваясь потемневшими синими глазами.
— Дождь? — улыбнулась я.
Пока брат причитал, как старый Мади, я наполняла сумку иглами, булавками, ножами и тканями.
«Хочет костюм — он его получит», — ругнулась про себя.
— Я по глазам вижу, ты что-то задумала, Ама… — устало сказал брат, останавливая меня за плечо.
Нахмурилась, закусывая губу. Он был прав.
— Не наделай глупостей, Ама, я тебя прошу.
— Не буду, — вышла за дверь, закрывая лицо белой полоской ткани от платка.
— Я готова.
Тэрн Вашт брезгливо посмотрел на мое промокшее грязное платье и усадил позади себя.
Оглянулась на брата. Он подпирал плечом дверь нашей мастерской, скрестив руки на своей груди, качая головой, сощурив свои изумительно синие глаза, будто знал, чем все закончится…
Увеселительная музыка доносилась до моих ушей, раскатистыми вспышками. Сидящий на песке музыкант, ловко отбивал удары ладонями по натянутому кожей деревянному обручу, сплетаясь с звонкими мелодичными голосами двух девушек, чьи тела заводили своими откровенными танцами собравшуюся толпу эрнов.
Мелодия была чувственной, нежной, но с каждым пылким движением их тел становилась всё более грубой, агрессивной, резкой. Как и их жажда стать бесправной рабыней только для одного из тех, чьи глаза жадно впитывали их оголившиеся тела голодными, скользкими взглядами. Металлические звуки врезались в музыку острыми лезвиями, ломая ее, уродуя.
Одна из девушек внезапно запнулась, испуганно опустив глаза себе под ноги, но, взяв себя в руки, ловко влилась в бесконечно-энергичный танец подруги, от которого потоком нагревающегося воздуха от ее горячего тела взметнулась вверх ее короткая пестрая юбка, оголяя худые длинные ноги. Взгляд упал на ее щиколотки. Тяжелые удары звонких цепей были не музыкой, а предвестником их долгой и мучительной пытки в стенах города Солнца. В ее израненные щиколотки впивались ржавые тяжелые кандалы, стирая нежную кожу до самого мяса, смазывая проржавевший старый металл сочащейся кровью из разодранных ран. Длинные цепи с крупными металлическим звеньями тянулись, извиваясь, к одной из высоких каменных стен.
Во рту пересохло от жуткой картины, а глаза не отрывались от измученных лиц бледных девушек, где танцем они безмолвно кричали, натягивая бесстрастные улыбки, разрывая льющиеся звуки из-под гулких барабанов своими хрустальными голосами. Они еще боролись за свою жизнь. Этот взгляд знает каждый из нас в нашем городе. Полный отчаяния, надежд и последнего рывка в никуда.
В тени стройных финиковых пальм тучная мужская фигура бросала раздраженные быстрые взгляды на своих рабынь. Кремового цвета шелк, вышитый золотом, еле оплетал огромный мясистый живот эрна. Его короткие толстые пальцы, усыпанные золотыми перстнями, были сцеплены на его животе.
Он что-то остервенело доказывал воину в синем длинном камзоле, брызжа своей слюной на него. Наши тела служили только для утех, развлечений и беспощадного труда на их землях. Мужья и родные сыновья продавали своих жен, матерей и дочерей на черном рынке. В клетках, как животных, за деньги или еду. За дурманящий голову скорп и дешевое пойло. Гниль давно разъедает эти земли, захватывая новые и новые куски, заражая ею другие. Она пожирает изнутри. Разрушает каждого, до кого дотронется ее липкая рука. Все загнивает от ее скользких прикосновений, незаметно разлагая тела и их души.
Такая же участь досталась и этим девушкам. Кто-то из их близких отдал своими руками их тела в услужение эрнам, нанеся им незаживающие раны от гнусного предательства, которые будут сочится гноем до самой смерти. Отвернулась, пытаясь отогнать те картинки, что всплывали перед глазами. Ржавые толстые клетки. Плач женщин. Мольбы девушек, еще не познавших мужчин. И каменные надменные лица эрнов, что выбирают себе очередной живой расходный материал или новую игрушку для своих утех.
Под тяжелым взглядом главнокомандующего спрыгнула с коня в бархатный мелкий песок, что просачивался через мои кожаные ленты замшевых сандалий. Его цвет отливал топленым молоком. Никакой вони мусорных канав. Никаких колодцев. Только ослепительный блеск и пьянящие благовония.
Аккуратные дорожки из белого камня, вели нас к низким роскошным домам. Каменные колонны их домов оплетал зеленый плющ со свисающими раскрытыми бутонами ароматных цветов. Блеск золотого купола дворца был виден даже в нашем городе. Изогнутые ленты на нем из тонкого золотого металла разной длины и размера напоминали лучи солнца. Золотые статуи трэптов, чьи туловища вырывались из недр песка, придерживали белые каменные выступы открытых террас. Огромные ступени из гладкого светлого камня, прогретые солнцем, тянулись ввысь будто к самому солнцу.
