К их восточным границам вплотную придвинулись белые хунну, — рассказывал Ктес. — Эти племена не знают иного жилья, кроме кибиток, и иной пищи, кроме диких трав и сырого мяса. Они подвижный и неукротимый народ. Вид их чудовищно страшен. Они кочуют по горам и лесам, они летают туда и сюда на своих неказистых, но быстрых конях, сея ужас. Худо будет, если они двинутся в поход.
— А с севера нависли многочисленные племена готов, которые одинаково опасны для Скифии, Сарматии и даже для эллинских городов-крепостей, — добавила к сказанному Ктесом царица. — Моя давняя забота — постоянное войско, — продолжала она. — В случае войны сигнальными огнями на курганах можно быстро собрать родовые дружины. Но такое войско сразу исчезает, как дым, стоит отразить нападение или поделить добычу, А ведь разные племена могут договориться и выступить вместе. Такое уже было во времена седой древности, когда персидский царь Дарий воевал со скифами. Тогда скифы и сарматы заключили против него военный союз и добились победы. Памятником тому событию служит Камень Согласия.
Дион не знал, о каком камне говорит Томирия, но он прекрасно понимал царицу. Готы и гунны — снежные комья на склоне горы. В любой момент они могут сорваться и ринуться вниз, грозя раздавить все, что попадается им на пути. Чтобы удержать их, нужно постоянное войско, нужно единение всех сарматских племен: аланов, аорсов, язигов, роксоланов, саргатиев, гамаксобиев, периербитов, тагров и других. От постоянного войска к союзу племен, к государству. Таковы в общих чертах далеко идущие планы сиракской повелительницы. Не на простую роль воспитателя царевны приглашала Томирия танаисского стратега — с его помощью хотела она создать постоянное сиракское войско, для этого созывала Большой Совет вождей. Только вот противодействие вождей — не всем нравится усиление власти царицы. Дион помнил разговор Навака и Онесика у ночного костра в степи…
Опять перед Дионом в зримых чертах предстала его идея Великого объединения, исходившая на этот раз от самих варваров. Но в ней не находилось места городу эллинов Танаису. Дион не мог ни на один миг забыть о судьбе своих неблагодарных соотечественников. Сидя сейчас на пустом помосте старейшин, он думал о том, что будет с Танаисом, если степь стронется с места. Тогда его, как песчинку, завертит водоворот событий, засосет, уничтожит. Необходимо сейчас подумать о том, чем он, Дион, сможет помочь родному городу, если на него обрушатся несчастья…
Из задумчивости Диона вывел Гобрий. Томирия вновь призывала эллина к себе.
С самого раннего утра на нихасе было людно. Возле шатра толкались любопытные. Подходили вожди родов с дружинниками. Всюду шныряли дети, норовившие пролезть в шатер и затаиться в каком-нибудь темном углу, но часовые криками прогоняли их. Вожди, рослые, крепкие воины, бросали свое оружие на руки телохранителям и входили в шатер. С ними оставались только мечи.
Когда пришел Дион, шатер был заполнен до отказа. Его встретил сдержанный гул голосов. Разговор тек неторопливо: кто-то в углу жаловался на плохие пастбища, у кого-то пала самая любимая кобылица. Вождей часто окликали не по именам, а по тотемам родов.
— У меня в этом году каждая овца двойню привела, — хвалился один из вождей.
— О, благоденствия тебе, Белый Волк. Видно, боги милостивы к тебе, да не иссякнет их щедрость, — откликался другой.
— Спасибо тебе на добром слове, Быстрый Тарпан. Не всегда боги дарят свои милости.
Световые клинья были подняты с помощью шнуров и, хотя в открывшиеся квадратные отверстия над головами лился теперь яркий дневной свет, лица сидящих скрадывал легкий полумрак. Дион с трудом отыскал свободное место и опустился на кошму.
Вот прошли по узкому проходу, переступая через ноги, двенадцать белобородых старцев с кизиловыми посохами, закутанные с головы до пят в длинные плащи, и поднялись на помост. Это старейшины, которые будут руководить Большим Советом вождей. Им принадлежит право предоставлять слово, принимать решения, выражая свое согласие поднятием посохов, или отвергать их, опуская посохи на колени. Над их головами покачивалось, распростерши крылья, чучело Совы — символ мудрости и беспристрастия. Последней пришла Томирия. Ее сопровождали Гобрий и молодой воин-меот, в котором Дион узнал давнишнего знакомца дандарида, и Большой Совет начался.
Почтенный старец Досимоксарф взмахом посоха разрешил говорить царице, сидевшей на своем ложе. У ног ее расположился Гобрий. Дандарид сидел чуть поодаль, у алтаря, который курился белесым дымком.
Томирия поднялась с ложа, чтобы произнести вступительное слово, но резкий голос перебил ее:
— Слова! Прошу слова!
Досимоксарф досадливо поморщился — кто-то из вождей явно нарушил традицию: первое слово всегда было за царицей.
Тот же неприятный голос продолжал:
— Я знаю, что поступаю не по правилам. Но и царица нарушила их. Онесик, сын Байораспа, из рода Лисицы просит слова!
Посох качнулся — говори…
