– Я не слишком беспокоюсь, – сказал Фрэнсис. – Мир и порядок – вот все, о чем я прошу. Если это будет, небольшое повышение налогов не разорит нас. В любом случае, с тех пор, как я здесь, налог на землю утроился, а мы находились под управлением Британии.
– Вот именно, – заметил отец Бейкер. – Даже ее правительство признало необходимость этого. Мир стал меньше. Все знают, что имеют другие, и те, кто не имеют, ожидают перемен, и их нельзя винить за это.
– Но где взять деньги? – потребовала ответа миссис Уитеккер. – При всем уважении к вам, отец, если бы вы даже обобрали до последнего цента нас и всех окружающих, в карманах бедняков прибавилось бы по нескольку центов – и все.
– Решение задачи в том, чтобы производить больше продукции, – быстро сказал Фрэнсис. – А также механизировать труд. Чтобы произвести тонну сахара, нам требуется двадцать человеко-дней, а на Гаваях это составляет около двух с половиной дней. Вот вам и ответ.
– Но профсоюзы по-прежнему борются против новых машин, – возразил Лионель.
– Правильно, но здесь должно сыграть свою роль образование, – начал отец Бейкер, но его перебили.
– Слишком серьезный разговор для такого дня! – сопровождаемый убеленным сединами стариком, Николас Мибейн придвинул к их столу два стула. – Дела подождут до понедельника! Мне бы хотелось представить вам господина Анатоля Да Кунья. Кто-то упомянул твое имя, Фрэнсис, и он захотел познакомиться с тобой. Он знал твоих родителей.
Да Кунья пожал Фрэнсису руку.
– Вы похожи на вашу мать. Я очень хорошо ее помню. Я знал ее по Парижу. Она была застенчивой юной девушкой, очень милой.
– Мой отец всегда говорил о вас. Вы познакомили его с моей матерью, – ответил Фрэнсис.
Николас с гордостью сказал:
– Господин Да Кунья специально проделал путь, чтобы присутствовать на Дне независимости. Для нас это большая честь.
– Мне почти восемьдесят, – произнес Да Кунья, – и я уже не так хорошо себя чувствую. Я хотел еще раз побывать дома, а что может быть лучше такого дня?
– Господин Да Кунья собирается сделать подарок новой нации. Он пришлет картины, если мы пообещаем открыть здесь музей.
– И поддерживать искусство, – добавил Да Кунья. – Повсюду пропадает очень много талантов, потому что их некому поддержать.
– Я поручу это своей жене. Дело попадет в хорошие руки, – сказал Николас. – Если, конечно, меня изберут.
Вежливый, немного льстивый смех за столом. Николас продолжал:
– Больше всего она, естественно, любит ваши пейзажи. Она сказала мне, что на каждом из них есть, по меньшей мере, одна пальма съедобной породы, правильно?
– Да, это моя подпись.
– Необыкновенно! – воскликнула Марджори. – У нас дома есть несколько ваших работ, их подарил нам отец Фрэнсиса. Сегодня же вечером я обязательно поищу эти пальмы, – глаза ее расширились от пришедшей в голову мысли. – А может быть, вы погостите у нас несколько дней, посмотрите на ваши работы? Это было бы так замечательно!
– Благодарю вас, я гость Мибейнов и уже послезавтра уезжаю, – он повернулся к Фрэнсису. – Я слышал, что вы писатель.
– Преувеличение. Я работаю над историей острова и всей Вест-Индии – испанские галеоны, араваки, попугаи и съедобные пальмы тоже. Но я не называю себя писателем.
– Я не знал, что вы живете на острове. Я уже давно потерял связь с вашими родителями.
– Да, я стал местным жителем.
Старик вежливо улыбнулся. Фрэнсис внезапно понял, что за его улыбчивой вежливостью стоит нечто большее, чем простой интерес. Что бы это могло быть?
– Вы здесь один? С вами ваша жена, конечно; я имел в виду ваших братьев и сестер.
– У меня нет братьев, а мои сестры живут в Нью-Йорке.
– А, – протянул Да Кунья.
За всем этим определенно стоит любопытство. Что ж, он стар и, возможно, эксцентричен.
Николас уже явно стремился увлечь его к другому столу, но Да Кунья продолжил разговор:
– В Нью-Йорке я купил газету. В ней очень хорошо отзываются о ваших новых лидерах. Мне очень интересно все это. Они пишут о Фрэнклине Пэррише и еще об одном, о Патрике Курсоне. Вы их, конечно, знаете.
– Патрик Курсон – интеллигент, – сказал отец Бейкер, Николас в этот момент отвлекся, обратив внимание на двух почтенных дам, одетых во что-то розово-голубое.
– Вы их знаете? Вы знакомы с Курсоном? – поинтересовался Анатоль у Фрэнсиса.
– Я знаю их обоих.
– К несчастью, – вступил отец Бейкер, – у них появились разногласия, у Фрэнсиса и Патрика. Должен сказать, я очень огорчен этим, поскольку лучшие умы острова должны работать на благо этой страны вместе, – и он с упреком взглянул на Фрэнсиса, похолодевшего от ярости. Священник, должно быть, бестактный старый глупец.
Николас, оторвавшись от дам, увлек Да Кунья прочь. Все тут же принялись говорить о Николасе.
– Он действительно довольно приятный, не правда ли? – заметила миссис Уитеккер. – Находясь в его обществе, начинаешь думать, что все может обернуться не так уж плохо.
– Не знаю, – отозвался отец Бейкер несколько бесцветным голосом.
– Как, отец? – воскликнул Лионель. – У вас сегодня должен быть праздник! Разве не сбылось то, о чем вы мечтали?
– Я был бы счастливее, если бы во главе государства мог встать Патрик.
