– Ты знаешь, что это правда! – настаивала Марджори. – Я не говорю, что это продолжалось длительное время, но…
Лионель перебил ее:
– Я никогда не говорил о ней в вашем доме, Марджори, из-за трагедии, случившейся со всеми нами. Вы прекрасно знаете, что причина заключается только в этом. И еще потому, что она тесно связана с Курсоном.
– Тесно связана? Меня бы нисколько не удивило, – сказала Марджори, – если бы мне сообщили, что у них роман.
Сердце гнало кровь с такой силой, что ее толчки отдавали болью, но Фрэнсису удалось спокойно и с любопытством произнести:
– Ты ведь ненавидишь ее, Марджори? Почему? Лионель наслаждался разыгрывавшимся перед ним спектаклем.
– Что за ерунда, Фрэнсис! С чего бы мне ненавидеть ее? Маленькая семейная тайна, от нее никакого вреда, – беззаботно ответила она, словно внезапно поняла, что зашла слишком далеко. – Я открытый человек и, можно сказать, совсем не ревнива. Если бы это было не так, разве я привлекла бы твое внимание к тому, как привлекательно она выглядит? Между прочим, у нее потрясающие серьги.
Все, что можно было увидеть – обнаженная спина Кэт, облако рыжеватых кудрявых волос и блеск покачивающихся серег.
– Они у нее от бабушки. Не так давно я обнаружил их в банке в сейфе. Она, очевидно, забыла про них, и я послал их ей. Они не очень ценные. Милые, но камни с большими изъянами, – Лионель закурил и продолжал. – Ее никогда не интересовали украшения, за исключением старинных. Помню, как она вернула мне кольцо с изумрудом. Мне действительно хотелось, чтобы она оставила его себе. Я зашел к ней в спальню, она укладывала вещи, собиралась бросить меня. Она сидела на постели голая. Это было зрелище: абсолютно голая с изумрудным кольцом на пальце. Швырнула его мне через комнату. Впечатляющая картина. Этот Да Кунья мог бы изобразить ее и назвать «Обнаженная рыжая женщина с изумрудом», или что-то в этом роде.
Фрэнсис напрягся от давно знакомого чувства потрясения и ярости при мысли о Лионеле и Кэт, хотя его это уже больше не касалось. Он понимал, что его высмеивают.
Лионель «знал» ее. Он «имел» ее. Но не так, как я когда-то имел и знал ее. Молочно-белая кожа под душем, скользкая от воды, родинка на левой груди, маленькая щербинка между двумя передними зубами. Плачет над избитой кошкой. Смеется в постели. Эта дивная постель. Стеганое одеяло с разными птицами на каждом квадратике…
Какое это теперь имеет для него значение? Прошлое есть прошлое. Она вычеркнула его. Она предала его, и он вычеркнул ее. Его жизнь очень сильно изменилась. Он нашел, чем заполнить голову и сердце.
Лионель и Марджори пошли танцевать. Ее лицо над плечом Лионеля выглядело чистым и гладким, несмотря на печаль. Он смотрел на них, пока они не затерялись в толпе танцующих. Затем перевел взгляд на спину Кэт. Она разговаривала, оживленно жестикулируя. До этого момента он успел забыть эти движения.
Упрямая, фанатичная, категоричная женщина с плохим характером! Черт с ней.
Но нельзя позволить, чтобы с ней что-то случилось. Пусть лучше она сидит в безопасности в своем маленьком домике за закрытыми дверями, а бури бушуют снаружи. Она такая маленькая! Ей нравится думать, что она смелая, а она – всего лишь маленькое создание, совершенно одинокое. Позаботься о ней!
Кэт, что-то случилось между нами. Неужели нельзя ничего поправить? Что-то случилось.
У него замерзли руки, и он попросил еще чашку кофе, не для того, чтобы выпить, а чтобы погреть руки. У него раскалывалась голова, и звуки музыки казались пыткой.
– Что-то случилось, – сказал он вслух. Вернулась Марджори и объявила, что пора идти.
– Я вижу, что тебе совсем не весело, – это был замаскированный под великодушие упрек. Но он сделал вид, что не заметил.
Поднялся ветер, и Лионель, державший шаль Марджори, укрыл ей плечи.
– По правде говоря, – услышал Фрэнсис ее тихий голос, – я рада, что Фрэнсис отказался купить ваши земли. Не предлагайте ему их больше, хорошо? Я все еще жду, что он устанет от всего этого и вернется домой.
– Не слишком уж уповайте на это, – ответил ей Лионель. – Мне кажется, что этого никогда не произойдет.
– Никогда – это очень долго, – сказала она.
Но Лионель был прав. Он не собирался уезжать ни из-за политики, ни из-за экономики, никто и ничто не сможет заставить его! У него достаточно потерь: смерть отца, дорогая и любимая мать, оставшаяся в одиночестве; потом Кэт – женщина мечты, пока эта мечта не разбилась; и Патрик. И его ребенок, его больной ребенок. Для одной жизни достаточно потерь.
Эта земля – все, что у него осталось. Он полюбил ее, словно другую жизнь, настолько глубоко, что если он покинет ее, то будет тосковать и мучиться до самой смерти.
Нет. Элевтера принадлежит ему, а он – ей. И нечего больше добавить.
В той или иной жизненной ситуации наступает момент, когда нужно посмотреть правде в глаза и признать: все изменилось. И тогда картина удивительным образом проясняется – да, это случилось в тот день, когда он сказал то-то или она сделала то-то, конечно, это был первый сигнал, начало, а ты не понял. Или не захотел понять?
