– Что? О чем ты думаешь? Бог с ними, с моими чувствами, с отношением Дорис, но как это будет выглядеть? Единственный член правительства, который не пришел. А кроме того, ты в исполнительном комитете.
– Исполнительный комитет не собирался уже несколько месяцев, да и его заседания – просто профанация, насколько я понимаю. Я – в меньшинстве, состоящем из одного человека, – с горечью закончил он.
– Может, ты сам в этом виноват? В конце концов, какое это имеет отношение к новоселью?
Разумеется, она была права. Если он не пойдет, это покажется странным и подозрительным. Он заставил себя одеться и пойти.
Дом Николаса был схож с орлиным гнездом. На плато на вершине горы расположились несколько новых домов. Их выстроили отошедшие от дел промышленники из Северной Америки, Германии, Швеции. Отсюда открывался вид на бескрайний океан. Дом Мибейнов стоял рядом с жилищем Юргенсов. В просвете между кустарником видны были павлины Юргенсов, во всей красе показывающие свои хвосты, которые поблескивали в свете спрятанных в водоемах фонариков.
Патрик прошел в дальний конец террасы и сел на парапет. Буфеты в комнатах были уставлены едой, украшены цветами, сверкали серебром. На террасе гости танцевали под звуки музыки, льющейся из музыкальной стереоаппаратуры. Он отвернулся и стал смотреть вниз на спокойное, черное море. Безусловно, он никогда не был против музыки, вина и танцев! Но сегодня что-то неуловимое стояло между ним и этими людьми.
Здесь на высоте было прохладно, почти холодно. Холод освежил его.
Неужели никого из здесь присутствующих не заботит, что происходит в стране? Без сомнения, они все видят, но молчат! Слова недовольства и надежды доносятся только снизу, из деревень.
Со времени Дня независимости страна пришла в движение. В поисках лучшей жизни из деревни в город устремились потоки людей. Мрачный, неблагополучный район, называемый Тренч, переполнен. Группы дерзких мальчишек слоняются по городу, пристают к прохожим, занимаются воровством. Что, никто не видит надписей на стенках? Он с такой силой сжал кулаки, что ногти вонзились в ладони.
В какой момент, когда и как Николас Мибейн, который всегда был разумным и чистым человеком, превратился в коррумпированного дельца или он был втянут обманным путем? Патрик перебирал воспоминания, уходя все дальше в прошлое. Только ли власть вызвала в нем такую перемену? Или долгие годы эти черты его характера просто ждали своего часа, невидимые для тех, кто любил его?
О, люди меняются, все меняется! Это единственное, в чем можно быть точно уверенным. Фрэнсис Лютер. Лучше о нем не думать. Подумай лучше о себе. Подумай о Дезире и о своей любви к ней, в которой больше нет трепета юности, но которая стала глубже, чище и нежнее. Милая, добрая, глупая Дезире, как она радуется каждому новому платью, бедная женщина-ребенок, увлеченная всей этой… этой мишурой!
Да, люди меняются. Но не так, как Николас.
Сколько лет прошло с тех первых дней в школе? Пообедай у нас, сказал он, и я пошел и принял его аккуратный дом на Лайбрери-хилл за дворец.
За живой изгородью раздался резкий крик павлина. Патрик встал, снова отворачиваясь от болтовни и блеска, и посмотрел на темное море. Провел ладонями по лицу. Он готов был заплакать.
Хозяин этого дома стал опасным человеком.
Что делать, если приходится признаться себе, что боишься? Он чувствовал себя совершенно беспомощным. Три или четыре раза он попытался поговорить с другими членами правительства, но они уходили от разговора, то ли боялись, то ли просто не хотели.
И тогда внезапно разразилась буря. В один день газеты всего мира сделали Сен-Фелис знакомым миллионам людей, тем, кто никогда не слышал о нем, и тем, кто давно забыл, что когда-то встречал это название.
Известный автор одного популярного журнала приехал на остров, а затем направил в свою страну статью, в которой написал об усиливающейся на Сен-Фелисе диктатуре. Два дня спустя он был застрелен в саду гостиницы Кейда. Его тело нашел один из официантов.
Патрику хотелось бы остаться в стороне, но что-то подтолкнуло его поехать в старую гостиницу и посмотреть на то место. Заведение Кейда пришло в упадок. Новые отели, сверкающие стеклом и сталью, неоном и пластиком, были более привлекательными для туристов. Но именно сюда он привел Дезире в тот день, когда они в первый раз пообедали вдвоем. А сахарницы здесь по-прежнему стояли в сосудах с водой, чтобы туда не проникли муравьи. Как все связано – его жизнь с Дезире, убитый приезжий, старая гостиница… Все мы, все – в едином потоке времени.
Что же делать?
