Гул пропеллера, сопровождающийся какими-то странными перебоями, слышался над самой головой.
Вдруг Зыбко схватил Молнию за руку. Оба упали. Гигантский паролет со свистом пронесся над ними и с размаху ударился в радиобудку аэродрома.
Молния уже бежал к изуродованному самолету. В голове его тяжело стучала мысль: «Связь прервана… прервана… прервана!..»
Из обломков паролета выскакивали люди. Молния увидел Матросова.
Полковник налетел на него и обнял, но в следующий же миг бросился к будке.
Второй пилот и штурман вынесли из кабины чье-то бесчувственное тело и положили его на песок.
Мертвенно-бледное лицо оттенялось огненными бакенбардами. Вернувшийся Молния склонился над ним.
— Вот радий-дельта, черт ему в крыло… — пролепетал раненый, протягивая тяжелую коробочку.
— Товарищи, — сказал Молния, — до выстрела осталось десять с половиной минут! Из-за аварии связь прервана.
— У нас тоже не работало радио, — сказал Матросов.
— Надо предотвратить губительную трату энергии на рискованный залп. С центральным постом никаких сообщений. Туда надо бежать!..
Никто не ответил полковнику.
Три фигуры побежали по песку. Это были Молния, Зыбко и Матросов.
Они не держались друг за другом, как делают на стадионах. Они бежали рядом.
Ураганный ветер дул им в бок, заставляя противоестественно наклоняться. Он валил с ног, выхлестывал глаза, засыпал песком уши, нос, рот.
Молния взглянул на хронометр, сбросил плащ и прибавил темп. Спутники его не отставали. При каждом шаге нога глубоко уходила в песок. Глаза почти ничего не видели. Рот судорожно открывался. Дышать было нечем. Легкие готовы были вывернуться наизнанку. От сердца, казалось, отваливались кусочки. Кровь перестала циркулировать.
А Молния все прибавлял и прибавлял темп. Трудно было поверить, что это живой человек.
Перед глазами прыгали мутные круги, из-за них нельзя было разглядеть вырисовывающиеся в песчаном тумане силуэты орудий.
Ноги подгибаются, тело готово упасть вперед, в затылке что-то хрустит и накапливается тупая боль, сердце останавливается… Воздуху! Воздуху!.. Это не бег, это безумное ныряние под водой! В ушах — всезаглушающий, разрывающий мозг шум… В кулаке зажато что-то клейкое, липкое… Это кровь из-под ногтей. Земля кружится под ногами…
Нет! Не сдавать! Держаться… Держаться! Сейчас придет дыхание… второе дыхание… Неужели Молния опять прибавляет темп? Это безумие… Но кто-то должен добежать, приостановить залп… приостановить во что бы то ни стало! Где же силы? Воздуху… хоть каплю!
Марина увидела в окно бегущего человека и вскрикнула. Рука министра, дававшего предупредительный сигнал, дрогнула.
Человек, не добежав двух десятков шагов, упал.
Министр быстро открыл дверь и выбежал на улицу.
В комнату ворвался вихрь. Марина, задыхаясь, бежала за министром. Она видела его широкую спину. Оба склонились над бесчувственным человеком.
— Я не знаю его, — сказал министр, тяжело дыша.
— А я где-то видела… и не могу вспомнить!
В это время подбежал доктор:
— Ба! Кого я вижу! Чемпион комплексного бега Шибко!
Лежавший на песке открыл глаза и прошептал:
— Матро… Матро… сов… привез радий…
— Что? — закричала Марина, вскакивая с колен.
— Нужно перенести его, — сказал министр.
Девушка снова опустилась на колени:
— Где… где Дима? Где Димочка?
— Сзади… Отстал… — прошептал Зыбко, и едва заметная улыбка скользнула по его измученному лицу.
Марина уже бежала в пустыню. Платье ее развевалось по ветру.
Доктор тщетно пытался догнать Марину. Когда же наконец он подбежал к ней, то смущенно отвернулся и сказал сидевшему на песке полковнику:
— Вы, может быть, думаете, что здесь нужна медицина? Ничего подобного!
Молния улыбался…
— Уважаемая Марина Сергеевна, — говорил министр час спустя, — я вас прошу, вы сами проследите за тем, чтобы все снаряды были покрыты вторым защитным слоем с радием-дельта.
Марина кивнула головой и вышла.
Министр остался один. Он долго ходил из угла в угол, чему-то лукаво улыбался. Потом к нему забежал доктор:
— Понимаете, Василий Климентьевич, у них был необычайный бой с неизвестным гидросамолетом! Противник вывел из строя их силовую станцию и радио… Правда, при этом он разбился сам… Вы, может быть, думаете, что они погибли? Ничего подобного! Их понес ураган. Они стали планировать!
Министр кивал головой.
— Понимаете? Радио у них выбыло, моторы испортились! А их несет… Занесло куда-то на остров в океане. Сесть же на обратном пути нигде не могли. Во-первых, населенных мест не было, во-вторых, шасси у них в бою было повреждено. Вот они и полетели сюда.
— Знаю. Все это уже знаю. Мне докладывали, — говорил министр, тепло улыбаясь.
— Ах, знаете? Ну тогда я побегу кому-нибудь еще расскажу.
Доктор исчез, а Сергеев опять стал ходить, все так же немного лукаво улыбаясь.
Вдруг доктор опять вернулся:
— Послушайте, Василий Климентьевич! Я забыл у вас спросить, что за таинственную фиолетовую бутылку прислал вам какой-то Ганс Шютте? Что в ней такое?
— Газ, — спокойно ответил министр.
— Почему же он в пивной бутылке?
Василий Климентьевич улыбнулся:
