Пылающий туман полностью

Ах, конечно же. Как я мог забыть этот досадный момент. Жалкие людишки всегда думают, что их бесполезной жизни что-то угрожает. Но их маленький мозг никогда не поймёт, что они никому не нужны.

— Если ты… — Сокол, стараясь сосредоточиться, рвано задышал. — Если ты думаешь, что меня напугаешь, то спешу огорчить. Твои возвышенные речи не напугают даже годовалого ребёнка, урод!

Что-то медленно начало оплетать Сокола. Сначала ноги, а потом — тело. Он предпринял попытку вырваться из невидимых пут, но резкий захват шеи поумерил его пыл. Что-то, не жалея сил, беспощадно сдавливало горло и перекрывало ему необходимый кислород. Перед глазами Сокола поплыли круги, и он, не имея никакой возможности пошевелиться, захрипел.

Белый свет приобрёл опасный ярко-красный оттенок. Он предупреждал, но Соколу, находившемуся на последнем издыхании, совсем не было до этого дела.

Ты не имеешь права так бестактно разговаривать со мной, жалкое недоразвитое животное. Единственное твоё право — это слушать и подчиняться. На большее ты просто не годишься.

— П-по… шёл… т-ты…

Послышался оглушающий хруст. Это невидимая сила оплела своими щупальцами человеческую руку и сломала её.

Из глаз Сокола брызнули слёзы, которые он не смог подавить. Боль была невыносимой, такой, после которой любой бы потерял сознание. Это была бы сказочная благодать, но Сокол не отключался. Он застрял в этом кошмаре без шанса из него выбраться.

Я неоднократно убеждаюсь в том, что люди не понимают цивилизованной речи. Впрочем, на что я вообще надеюсь, если вы молитесь своему Сущему?

Шею перестало сдавливать, однако боль от сломанной руки так и не прошла. Соколу было глубоко наплевать на размышления голоса. Единственное, о чём он думал, так это о том, как от себя избавиться.

Какая жалость. Я снова перестарался и забыл, насколько вы бываете хрупкими.

Сила исчезла, и Сокол, висевший в воздухе, повалился на твёрдую поверхность. Он с трудом перевернулся на спину и ощутил острую нехватку воздуха.

Твоя беспомощная оболочка не подходит мне. Это смертное, противное тело, пропахшее потом и алкоголем… Меня бы вырвало, если бы это было возможно.

Сокол, не способный ответить на оскорбление, издал тихий невнятный звук.

Но так уж вышло, что я застрял в тебе, бесполезное ты отродье. Мне невыгодна твоя смерть, и я сделаю всё, чтобы не умереть так убого вместе с тобой.

Сокол постарался подняться, но ему не удалось даже моргнуть. Перед его взором возникла фиолетовая, размытая сущность, в которой прослеживались нечеловеческие очертания.

Я великий дух Ахерóн, и ты запомнишь моё имя и будешь повторять его, как мольбу. Ведь теперь твой Создатель не умерший дракон, а Я.

— Дорогуша, ты как всегда не в настроении?

— Если ты ещё раз так ко мне обратишься, то ты будешь целоваться с полом.

— Я уважаю тебя, дорогу-уша, но тебе придётся ой как постараться, чтобы меня завалить. Хотя, скажу честно, я бы с удовольствием оказался под тобой.

Эта притворная добродушная улыбка раздражала даже больше, чем смысл сказанных слов.

Светловолосая женщина, грозно нахмурившись, лишь чудом удержалась от желания схватить магией шею мужчины и задушить. Она одарила его холодным взглядом, на что тот картинно закатил глаза.

— Не смей назвать меня своим типичным ловеласным словечком. Иначе, поверь, тебе не поздоровится, — с презрением прошептала она. — Я не собираюсь терпеть твои убогие выходки, Ма́вор Адъя́р.

— Цирце́я Ви́га.

Невозмутимый голос раздался совсем близко, и Цирцея вместе с Мавором, как по команде, повернулись и встретились с Лидером.

— Вы ведёте себя не как магистры, а как дети, которым в руки дали особые игрушки, — он прошёл в глубину зала, к огромному круглому столу. — Если вы настолько некомпетентны, то я серьёзно задумаюсь над вашей отставкой.