Мне приятно его внимание, какими бы странными ни были причины его звонков. Наверное, потому, что с момента нашего знакомства меня необъяснимо влекло к нему.
Должна признать, что где-то в глубине души я надеялась, что он пригласит на свидание.
Но он ни разу не пытался сделать ничего даже близкого к этому.
Да, он утверждал, что я ему нравлюсь. Вполне возможно, что я нравилась ему настолько, чтобы переспать со мной. Но я-то себя знаю. Никогда раньше я не испытывала таких чувств к парню, и теперь мне хочется... большего. Секс только для того, чтобы создать новую жизнь, уничтожит меня... я уверена.
Поэтому мне нужно прекратить наше общение. Так будет лучше для всех.
— С этим нужно завязывать, — повторяю я, пытаясь найти внутри хоть немного уверенности и решимости.
Олеся была права, когда сказала, что я неравнодушна к Матвею. Так и есть. Но пора завязывать. Никакие звонки не заставят Матвея хотеть большего, а ложные надежды просто-напросто разобьют мне сердце.
Все это время я изводила себя, не желая признавать правду.
Я глубоко вздыхаю, когда лифт останавливается и двери распахиваются.
Высокая, массивная, великолепная фигура Матвея, стоящего прямо передо мной, выбивает из легких весь воздух.
К сожалению, Матвей не улыбался. Наверное, он не очень-то рад меня видеть.
Это неважно. Сейчас я возьму себя в руки и решу все вопросы между нами раз и навсегда.
— Нам надо поговорить, — заявляю я вместо приветствия.
Матвей хмурится только сильнее.
— Все хорошо?
Нет. Совсем не хорошо. Но я позволю тебе так думать.
Я киваю, выходя из лифта.
— Да, просто хотела поговорить лично.
— Пойдем в мой кабинет, — в выражении лица Матвея читается облегчение.
Матвей садится за свой стол, я присаживаюсь напротив и кладу перед ним папку с документами.
Сейчас или никогда.
Это мой шанс признаться, и я им воспользуюсь. Больше никаких воскресных звонков. Никаких надежд на то, что Матвей в конце концов пригласит меня на свидание.
— Ты всё изучила? — уточняет он, как только я открываю рот, собираясь заговорить.
— Я… да, да, — я сбиваюсь, теряясь в мыслях. — А потом поняла, что это не может продолжаться. Я несерьезно отнеслась к твоему предложению, Матвей. Прости. Наверное, мне просто хотелось побыстрее перевести тему, поэтому я согласилась взять бумаги и ознакомиться с содержимым. Но проблема в том, что я приняла решение еще до того, как ты предложил себя на роль отца.
— Ты выбрала кого-то другого? — в его голосе звучит обида, и чувство вины внутри меня разгорается только сильнее.
— Нет. Дело не в этом, — я делаю глубокий вдох. — Правда в том, что я… передумала. Мое желание завести ребенка было… эгоистичным. Думаю, я поняла это еще год назад. Я не хотела ребенка, я хотела кого-то своего, человека, которого можно было бы любить. Ты был прав. Когда-нибудь этот ребенок захочет узнать, откуда он взялся и кто его отец. Не пойми меня неправильно, я бы с удовольствием стала мамой, но главная причина крылась бы скорее в том, что я не хочу больше быть одна…
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
Честно говоря, я вполне довольна своей жизнью, работой, друзьями. Мне не нужно быть матерью, чтобы стать счастливой. Нужно научиться жить с тем, что есть, не вплетая в собственные лицемерные желания неродившегося ребенка.
Я выросла без родителей. У меня сохранилось всего несколько размытых воспоминаний о тех годах, когда они были живы, но в основном все свое детство я была безумно одинока. А что если ребенок, не имея никакой информации о своем отце, тоже будет чувствовать себя одиноким и неполноценным?
Матвей молчит, поэтому я продолжаю.
— В мире так много детей, которым нужен дом. Кто-то должен их любить. И это могу быть я. Я сама была в детдоме. Я знаю, каково это — не чувствовать себя любимой. Я смогу подарить любовь тому, кто в этом на самом деле нуждается.
— Ты сирота? — хрипло спрашивает Матвей.
— Да, — отвечаю я ему. — Мои родители погибли в аварии, когда я была маленькой. Никто из родственников не захотел меня взять. Меня отправили в детдом. Когда я стала подростком, начала морить себя голодом, чтобы вписаться в модельный мир. Но никто этого не замечал.
В кабинете повисает напряженная тишина, а потом Матвей наконец говорит:
— Не плачь.
— Я не плачу, — выдыхаю я с дрожью в голосе, а потом удивленно трогаю влажные от слез щеки кончиками пальцев.
Я редко позволяю кому-то видеть себя настолько уязвимой.
— Почему ты мне не сказала? — спрашивает Матвей
— Я никому не говорила. Даже Олесе. Я чувствовала себя идиоткой.
— Ты не идиотка.
— Но я позволила тебе звонить мне каждую неделю, думая, что я собираюсь сделать какую-нибудь глупость, хотя на самом деле это было не так. Разве ты не злишься на меня? Это была пустая трата времени.
Матвей медленно качает головой.
— Не злюсь. Звонки тебе никогда не были пустой тратой времени. Я хотел просто услышать твой голос, Лана. Я хотел знать, как у тебя дела. Если бы я не хотел, я бы не звонил.
Что-то в животе сладко сжимается, когда я наконец встречаюсь с Матвеем взглядами.
