Иногда она въезжала в Сан-Франциско с севера, и первыми её встречали Золотые ворота. Обычно красные опоры моста, возвышавшиеся как могучие башни, остро контрастировали с небесной синевой, временами же они кутались в полосах тумана, подобно мистическим великанам. Краем глаза она замечала внизу корабли, проходившие под мостом. Длинные сухогрузы, суетливые буксиры, голубые и лёгкие как марлины эсминцы ВМС. Основной массив города, его даунтаун, лежал по левую руку, и небоскрёбы в утреннем солнце белели как зубья спинного гребня какого-то древнего чудовища, прикорнувшего на берегу залива. Проскользнув по артерии моста, где машины в начале рабочего дня теснились как поток крови под давлением, она выскакивала на открытое пространство, и все пути мира открывались перед ней.
Иногда она работала утром, по повышенному тарифу, пульсируя в трафике и развозя людей на рабочие места. В это время все кровеносные сосуды города вели к его сердцу – офисам корпораций, империям «Facebook», «Google», «Apple», вокруг которых цены на недвижимость росли, как нагревается вода в ядерном реакторе. Впрочем, утреннюю работу она не любила, и делала это лишь по необходимости. Утро куда лучше подходило для пробежки и первой лёгкой тренировки, пока тело ещё окончательно не проснулось. Иногда работала днём. Тоже ничего хорошего. Часто низкая интенсивность заказов, мучительные простои, жара, что превращает машину в раскалённую печку, туристы, которые сами не знают, куда им нужно. Гораздо больше ей нравилось работать вечером и ночью. Если бы была возможность, она бы только так и делала, но возможности не было – десятки складывались в тысячи, всё ложилось один к одному. Оплата зала, аренда дома, еда, одежда, тренировочный инвентарь. Нужно было подбирать каждый доллар.
В обычные будни к ночи город стремительно вымирал. Теплились жизнью только бары и ночные клубы, палаточные лагеря бездомных на центральных улицах, однако вокруг этих тёплых пятен простиралась холодная пустота. Машин немного, они не сдерживают движения, не мешают чувствовать себя в уединении, снять все оковы и просто скользить сквозь мир, полагаясь на отсутствие фиксаторов скорости и знание дорог. Ночью город освещён как днём – никакой экономии, – белый, стерильный свет заливает дороги, перекрёстки, каждый небоскрёб озарён как огромный сталагмит, каждый отель обрамлён гирляндой ламп, горят витрины нижних этажей, позволяя увидеть всё их содержимое. В тишине сменяются огни светофоров, пары зелёных глаз становятся красными, изумруды на рубины, в пространстве беловато-жёлтого света их видно далеко-далеко.
Пассажирами в это время были те, кто работал допоздна, случайные люди, местные чудаки, но, главное, посетители баров и клубов, не находившие в себе сил и решимости садиться за руль. Для пьяных альтернативы такси почти не существовало. Иногда одиночки, иногда целые кампании. Длинные поездки или короткие. По центру или в один из тех городов, что окружают Сан-Франциско с трёх сторон.
Большинство проблем с пьяными были заранее предсказуемы. Бумажные пакеты в каждом кармане на задней спинке сидения для блевотины, большая накидка в багажнике, если нужно приютить совсем уж заблёванного. Для сохранения высокого рейтинга желательно не отказывать клиентам, а ночью других пассажиров и не ждёшь. У пьяных было и много очевидных плюсов. Они часто засыпали и позволяли ей остаться наедине с собой, они не спорили с выбором музыки, и она могла слушать всё, что захочет. Наконец, они оставляли щедрые чаевые, словно каждый представлял себя богачом, для которого деньги не имеют большого значения. Ночь несла в себе и угрозы, однако она была к ним готова.
– Ты словно охотник на бизонов, когда рыскаешь по этим пустынным улицам в поисках добычи, – сказала ей однажды мама, когда они ехали лишь вдвоём, слушая гудение воздуха за опущенными окнами, и ночь окружала «Тойоту» со всех сторон.
Тысячи лет назад осёдлая жизнь сформировала у людей определённую модель поведения – они стали селиться скученно, выращивать злаковые культуры, стали полагаться на алгоритмы, согласно которым одно и то же действие в одном и том же месте приводит к одному, проверенному результату. Такая жизнь минимизирует риски, исключает поиск, ведёт, в конце концов, к утверждению власти немногих, как это было в восточных деспотиях Междуречья. Сдавленные как крысы в клетках, люди оказываются в рабстве у государства, тиранов и удачливых бандитов. С другой стороны, в кочевых обществах охотников-собирателей, что следуют ещё более древним законам, важным является открытие нового, ценность свободы, постоянный поиск, инициатива вместо покорности, риск ради успеха, значительно превышающего стабильный, гарантированный результат.
