- Еще и выпили, значит?! - потемневшее от гнева лицо фраксьон Трес Эспада было самой яркой иллюстрацией того, какая незавидная участь ожидает теперь одного блондина.
- Апачи, - прищурилась Мила-Роза, - ты же вроде говорила, что тебе все равно, и между тобой и этим чудиком ничего нет?
- А... Ну... - напоминание подруги явно выбило разноглазую пустую из уже проложенной колеи. - Вообще, как бы, да...
- А выходит, как бы и нет, - не унималась Сун-Сун.
- Э-э-э... Так! - поспешно одернула себя Апачи, принимая максимально невозмутимый вид. - Чего я вообще с вами тут об этом разговариваю? Меня, кстати, Тиа-сама уже давно ждет. Уйди с дороги, балбес!
И резко, но аккуратно отпихнув Нацу в сторону, девушка демонстративно спокойно и быстро зашагала по галерее в дальний конец.
- Вообще-то покои Тиа-сама в другой стороне, - немного смущенно напомнил блондин.
Замерев на середине шага, Апачи медленно развернулась и двинулась обратно все с тем же выражение высокородного презрения на лице.
- Так, значит, Апачи-чан, ты меня прощаешь? - с толикой надежды и неверия спросил 78-ой, когда арранкарка вновь проходила мимо него.
- Плевать мне на тебя и твои выверты, - огрызнулась фраксьон, поджав резко губы.
- Что, правда?! Спасибо, Апачи-чан! - прокричал Нацу девушке уже в спину, подпрыгивая и широко улыбаясь. - Вот за это я тебя и люблю! Она у меня такая добрая, понимающая и отходчивая, - поделился нумерос с остальными присутствующими.
Мила-Роза саркастически хмыкнула и двинулась вслед за подругой. Отсмеявшаяся Сун-Сун задержалась на полминуты подольше, приблизившись к 78-ому.
- Нацу-кун, если тебе вдруг надоест возиться нашей придирчивой недотрогой, то дай мне знать, - стрельнула глазками змейка и поспешила догонять своих спутниц.
* * *
Это "утро" было одним из самых страшных на памяти Октава Эспада, а в его коллекцию входило весьма немало очень даже неординарных пробуждений. Но с тем, что творилось сегодня, сравниться могли лишь два или три.
Дыхнув кислым перегаром, от которого все внутренности завязались сразу же в дубовый узел, Заэль пошатываясь поднялся на ноги и попытался установить, где же он собственно находится. Как это ни было удивительно, но арранкар обнаружил себя в помещении своей лаборатории, уже третьей по счету. После того, что случилось с прошлыми комплексами, небольшой бардак и некоторые следы от непонятных экспериментов на полу, стенах и потолке, скорее радовали, чем удивляли.
- И с какого ж я так нажрался-то, а? - задал ученый вопрос сам себе, "смакуя" курятник во рту и жуткий сушняк чуть пониже в горле.
Пробравшись к одному из самых опрятных столов и стараясь не оглядываться на помятые бледно-зелено-розовые отражения, мелькавшие в разных зеркальных поверхностях, Заэль принялся копаться в нагромождениях лабораторной посуды и лотков с химикатами. Выуженная из кармана бумажка помогла арранкару вспомнить кое-что из вчерашнего.
Получив свой мятный одеколон, Нацу, как и обещал, рассчитался с Октавой несколькими забавными рецептурами и технической схемой прибора для их изготовления. Тогда Заэлю было откровенно наплевать на это дело, и мысли его были лишь о том, чтобы эта мелкая пакость свалила куда-нибудь побыстрее. Но потом, спустя какое-то время, когда снова удалось отстроить здание, подаренный чертежик неожиданно всплыл. И вчера Октава с помощниками занялся тестированием. Но уже примерно на пятом подходе, память Заэля о ходе эксперимента обрывалась. Оставалось надеяться, что кто-то вел записи. Хотя, судя по бормотанию и храпу, слышащемуся с разных сторон, это на вряд ли...
В последней части своей сумбурной писульки Нацу еще тогда выделил рамочкой пару абзацев с "противоядиями". Он очень настаивал на их важности, и теперь Заэль понимал почему. Оценив свое текущее состояние, Октава все же решился рискнуть. Готовить огуречный или капустный рассол было чересчур долго, поэтому ученый сразу перешел к третьему пункту и начал наводить себе в колбе "раствор аскорбинки", благо нужные ингредиенты под рукою имелись.
Взгляд исследователя как-то сам собой спустился в конец, брошенного на столешницу, списка и с удивлением обнаружил там совсем новую запись, сделанную тем же почерком. С некоторым трудом собирая разбегающиеся черточки кандзи обратно в слова и фразы, Заэль углубился в чтение.
