— Дело важное и нужное. Сообща решать надо.
— Сам-то как думаешь?
— Полагаю, лучше старого доброго чёрного цвета не выбрать. Для многих памятен, в бою виден издалека, да и в мирное время не потеряется.
— Согласен. — одобрил Жмых. — А рисунок?
— Луна! — внушительно сказал Высь. — Посерёдке. Полная. Серебряная. В знак чистоты помыслов.
— Замечательно. — сказал Бран.
— Скажу бабам, вышьют к завтрему. — пообещал Мухомор. — И хорошо бы еще белые лунные кружочки на одёжу и шапки… Чтоб своих отличать.
— Точно!
— Не мешало бы подумать, — сказал Яр Хмурый, — как будет устроено Братство. А то знамя утверждаем, а о главном не поразмыслили.
— Поразмыслили. — возразил Бран и протянул собравшимся мелко исписанные карандашом листы.
Уроки Брана
Устройство Братства
Братство состоит из троек. Тройки образуются из связанных личной дружбой участников Братства. Тройку возглавляет избранный ею младший вождь.
Тридцать три тройки составляют сотню, Для руководства ею назначается средний вождь.
Из десяти сотен состоит тысяча, руководит которой назначаемый старший вождь.
Старшие вожди составляют Совет Братства.
Верховное руководство Братством принадлежит вождю, избираемому представителями от каждой сотни раз в четыре года. Решения вождя обязательны для всех братьев.
Вступление в Брастство происходит после прохождения полугодичного испытательного срока.
Пополнение рядов Братства происходит через поручительство двух братьев для каждого вновь вступающего. Поручители отвечают самой жизнью за нарушение законов Братства, совершенное их подопечным как во время испытательного срока, так и по вступлении в Братство.
— О, как! — поразился Жмых Голота. — В Братстве еще трёх десятков не наберётся, а он уже о тысячах рассуждает!
— Всё правильно. — одобрил Видимир Обстоятельный. — У того, кто не смотрит в завтрашнее утро, сегодняший вечер будет последним.
— Что будем с пленными грабителями делать? — спросил Славко Клешня. — Не держать же в сарае до скончания веков. Сидят там, хлеб с бульбой трескают. Одни расходы на них.
— А есть какие-то сомнения? — пожал плечами Бран. — Убитых где зарыли? На болоте? Вот и этих шестерых туда же.
— Э, Бран, ты чего? — поразился кузнец. — Тех-то в драке побили, а эти — живые.
— Жизнь — легко исправимый недостаток. — сухо сказал Бран. — Никто не заставляет их заживо в топь кидать.
— Нет. — решительно закрутил бородой Клешня. — Не по-человечески. Нельзя так.
— А как «льзя»?
— К работе их надо приставить. Исправятся, поймут, что такое честная жизнь.
Бран с неподдельным любопытством воззрился на Славка: — Хочу попросить об одной услуге. Крынка разбилась вчера, перекуёшь в новую?
— Да ты чего?! Как это?
— А что — раз-раз и готово. Так не примешься за переделку черепков в новую посудину, кузнец? Невозможно, говоришь? Странно, ведь берёшься же за перековку души головореза в сознание честного человека. Ну ещё бы, это куда проще.
— Не согласен. — упрямо гнул своё Славко. — Распределим по дворам, отдадим в работы, приглядывать будем, чтоб не разбежались. Среди них один — вообще сосунок, что ж малого человеком не сделаем?
— Поговорку про то, что горбатого могила выпрямит, слышал? Смотри, под твою ответственность. Что у нас ещё на сегодня?
— Вроде бы всё. — неуверенно сказал Ясень Близнец. — За полночь уже, пора расходиться. Солнце встанет — новые дела появятся.
— И то правда, спать пора. — поддержал Жмых Голота. — Вишь, девка совсем иззевалась.
— Ничего не иззевалась. — возмутилась покрасневшая Мста. Все засмеялись, принялись вставать из-за стола, прощаться, покидать избу. Яр Хмурый вышел проводить крестьян.
— В самом деле, что-то в сон клонит, просто сил нет. — пробормотал Бран. Ворон одобрительно хмыкнул с верхней полки в углу.
— Карр, — сказала птице Мста, — знаю, что верховодишь местными воронами. Будь добр, передай, что для них снедь появилась, пару дней кормиться смогут.
Ворон вопросительно взглянул на девушку.
— Сухую осину у Хомячьего буерака знаешь? Ну, где промоина? Туда пусть и летят.
Бран поперхнулся, долго кашлял, потом потрясённо протянул:
— Так вот для чего ты выпросила труп Хохаря Ражего…
Начальник губернской стражи порядка и благочиния угрюмо смотрел на воеводу Кромешу.
