Когда «сладкая парочка» усаживалась в кресла, установленные на возвышении, зрители встали, являя надлежащее почтение к правителям. Им пришлось встать ещё раз, когда торжественно внесли и установили перед трёхцветным коробом большой портрет первого большерунийского На-местника Пьюна Громоздилы с красными цифрами «80».
Хорь выступил с краткой прочувствованной речью, в которой перечислил «заслуги» Громоздилы перед Большерунийским Независимым Народоправием. После чего состоялся парад столичной стражи.
Тысяча сытых мускулистоголовых стражников в новеньких серых кафтанах прошагали в ногу перед собравшимися. По команде «Смир-рно! Р-равнение на-право!» они, как один поворачивали головы и прижимали к бёдрам руки с зажатыми в них плетями-пятихвостками. Поравнявшись с местом, где сидели Зудень и Головастик, каждая сотня рявкала хором:
— Здравствовать Наместнику!
— Орлы наши! — заметил Зуд, обращаясь к Хорю. Он с удовольствием наблюдал за прохождением. — Дорого обходятся, но — орлы! Опора устойчивости общества!
Шествие закончилось. На Огромадную Площу выпорхнули ряженые девицы. Они исполняли пляски, долженствующие являть народное счастье.
Толпа продолжала бить в ладоши и выкрикивать:
— Слава Наместнику!
Крысень и Головастик сошли с возвышения и удалились. Убедившись, что никто из посторонних их не видит и не слышит, Крысень повернулся к своему ставленнику и язвительно заметил:
— Надеюсь, ты не думаешь, что прославляют меня, или, тем более, тебя? Ха! Славят вчерашнее угощение.
— Безмерны ваши щедроты, о Наместник! — пробормотал Хорь.
— Тьфу! — сморщился Зуд. — Я на четыре года уступил тебе своё место, а ты всё величаешь меня Наместником! Правильно писал Побрехенька — рунцы могут быть только рабами, это у них в крови!
