— Милорд, — произнес я, стараясь говорить как можно внятнее, — ваши клетки — совершенно иного порядка, чем я видел раньше. Да, признаю, есть определенное сходство с тем, что я изучал в Гималаях. Но особо важно различие. Ваши клетки не вырождаются. Не влияют на вашу внешность и умственное здоровье, которое обычно ухудшается. Короче, ваши клетки не проявляют ни малейших признаков умирания.
Лорд Рутвен бросил на меня взгляд, похожий на тяжелый блеск драгоценных камней.
— Вы не понимаете, — настаивал я, — что я имею в виду?
Он слабо усмехнулся:
— Мне это достаточно понятно.
— Тогда, милорд…
— Довольно.
— Но разве вы не понимаете… здесь можно говорить о фактическом бессмертии!
Лорд Рутвен ничего на это не ответил. Но когда я открыл рот, чтобы повторить свои слова, то почувствовал, что язык мой высох и прилип к гортани. Смешно, но меня вновь охватил ужас. А лорд Рутвен улыбнулся, протягивая мне оголенную руку. Ужас отхлынул от меня.
— Я вам заплатил, — промолвил он, — чтобы вы провели программу исследований. Вам понадобится свежая проба моей крови. Возьмите ее.
Я повиновался. Пробу поставил на лед. Завтра надо провести анализы. Передам лорду Рутвену полученные мною результаты как можно скорее, ибо понимаю, что всяческими отсрочками настроил его враждебно. Но откуда моя неохота? Откуда мой, должен признаться себе, страх? Поведение клеток его крови из ряда вон выходящее, но должно же быть рациональное объяснение их состоянию. Что может быть более волнующим в медицине, чем задача по выявлению такого объяснения? Кто знает, какие тайны удастся раскрыть?
Продолжу работу над сангвигенами завтра после полудня.
Телеграмма доктора Джона Элиота профессору Хури Джьоти НавалкаруПриезжайте как можно скорее. Замечательные разработки. Нужен ваш срочный совет. Больше не к кому обратиться.
Джек<p>Дневник доктора Элиота</p>5 мая. Позвольте мне напомнить самому себе о моих методах. Это крайне важно, ибо боюсь погрязнуть в диких и нелогичных выводах. Нужно очистить голову от всего воображаемого, от лихорадочных эмоций, добычей которых я стал в последнее гремя и подойти к данным с холодным безразличием ученого. Да, это действительно исключительное дело, но, судя по моему опыту, именно исключительное оказывалось наиболее многообещающим при внимательном рассмотрении. Мне надо исключить все мысли о фантастическом, иметь дело лишь с фактами, голыми фактами. Дедукция — ничто, если она перестает быть точной.
