— Если она и существует, — медленно сказал я, — то ее еще надо найти.
— Но вы справитесь с этим? Если продолжите ваши исследования?
— Тогда мне нужно узнать нечто большее, чем вы готовы сообщить мне. Мне потребуется правда, милорд.
Ответа не было. И вновь от наступившей тишины у меня мурашки пробежали по коже.
— Он ничем нам помочь не может, — заявила одна из женщин, а другая кивнула. — Это несправедливо.
— Да? — вскинул бровь лорд Рутвен.
— Он смертен. Что он может знать? — проговорила женщина. — Лечения нет!
— Но мы еще толком не искали, — холодно возразил лорд Рутвен.
Женщина пожала плечами:
— Вы уже искали, милорд. Помните, того, другого доктора…
— Там все было по-другому.
— Почему же?
Тень пробежала по лицу лорда Рутвена. Не отвечая, он заглянул мне в глаза, и вдруг блеск его глаз поглотил меня. Как и раньше, я почувствовал, что рассудок мой охватывает ужас. Я сдался, как наркоман — дыму опиума, и предо мной предстали все мои мечты — перспектива завершения крупной работы, революция в медицине, изменение хода биологии и науки… если только я смогу помочь ему, если только найду исцеление. И внезапно я почувствовал гнев, поняв, что он искушает меня, встряхнул головой и попытался освободиться.
— Лечение? — вскричал я, обретя голос и вскакивая. — Лечение чего, милорд? — Я уставился на него, застывшего в своем кресле. — Что это за болезнь, на которую можно только намекать? Это жажда крови, в которую я бы никогда не поверил, если бы не разглядел ее в мазке под микроскопом?
Молчание. И вновь блеск глаз, которые нельзя было назвать человеческими. Тут я внезапно рассмеялся, глядя на них, на этих чудовищ, родившихся из тьмы фольклора и мифов, выявленных наконец-то современной наукой. Ирония эта позабавила меня.
— Вы правы, — сказал я, склоняя голову к обругавшей мою работу женщине. — Я не могу вам помочь. Извините, — оглянулся я на лорда Рутвена и зашагал прочь из комнаты.
— Постойте!
Я замер.
— Подождите!
Я обернулся. Лорд Рутвен привстал из кресла.
— Прошу… прошу вас, — прошептал он.
И вдруг его красоту исказила ужасающая ярость, в которой смешались гордость, отчаяние и стыд, бушевавшие на его лице. Он содрогнулся, крепко сжал подлокотники, но потом черты лица его приобрели прежнее спокойствие, а когда он заговорил, зубы его ощерились, как клыки зверя.
— Я не привык просить, — прошептал он. Холод в его глазах парализовал. — Не сомневайтесь, доктор, я мог бы довести вас, если бы захотел, до сумасшествия или смерти. Или до чего-нибудь… более худшего. — Он улыбнулся. — Не дерзите мне.
