Утром разразился буран. Метель застилала все вокруг, дома и деревья потеряли свой привычный облик и лишь угадывались в снежном вихре. Белоснежная круговерть скрывала все, до чего дотягивалась, покрывая мир ледяным покрывалом. Ветер завывал и бился в окна в свите тысячи ледяных осколков. От вида снежного буйства становилось холодно. Холодно было и на душе.
Укутавшись в мягкий пуховый платок Марика стояла у окна. Она знала, что Ирвин не ушел со двора, а закрылся в бане. Видела свет в окошке ночью. С вчера там, в бане, было тепло, и девушка немного успокоилась. Как бы она не злилась из-за случившегося, в душе Марика переживала за раба. Выгнав его из дома она пол ночи ходила от окна к окну высматривая знакомый силуэт. Встречаться с парнем не хотелось, но и не переживать за него она не могла. И когда уже перед рассветом в оконце ее баньки мелькнул свет ведьмочка успокоилась и даже немного поспала.
Проснулась она поздно. В доме было уже прохладно, пора было топить печь. Да и баня наверняка уже остыла. Вот только баню раб так и не затопил, а значит сейчас там было очень холодно.
«Почему же он печь не топит?» — подумалось Марике. Девушка знала, что Ирвин тоже переживает и винит себя.
«Не случилось бы чего….» — Марика всматривалась в очертания крыши в надежде увидеть хоть намек на дым. И тут ее кольнула нехорошая догадка.
«О боги небесные, только не это…» — девушка выскочила на улицу в чем была и побежала к бане.
— Ирвин! — крикнула она, распахивая дверь. Вместе с ведьмой в комнату влетел рой снежинок. Жалобно зашуршали веники у стены. А в воздухе заклубился пар.
Парень сидела на лавке в дальнем углу и смотрел в потолок. «Живой!»
— Ирвин, — уже тихо произнесла она, — пойдем в дом, холодно тут.
— Оставь меня тут, хозяйка, я тебя подвел, — тихо проговорил парень, он даже не пошевелился.
В бане действительно было очень холодно. Девушка зябко поежилась. Ирвин же сидел в рубашке и тонких штанах, на ногах не было ничего.
— Ирвин, пойдем в дом! — уже с нажимом повторила ведьма.
Парень слез с лавки и упал на колени перед ведьмой.
— Не могу у тебя прощения просить, не имею права. Я предал тебя.
— Ирвин…
— Я твой раб, Марика. Твой! Я должен был поступить иначе. Должен был выгнать ее, ведь я твой раб.
— Раб! — последние слова взбесили ведьму. — Раб! — зарычала она. — как меня это бесит.
Сила закружилась вокруг девушки, глаза ее налились зеленым светом.
— Бесит! Бесит! Бесит! — кричала ведьма.
Ирвин зажмурился, приготовившись к смерти. Ведьма схватила за медальон на шее у раба и сжала его со всей силы. Медальон задрожал послышался треск. Сила кружилась вокруг ведьмы, разметая локоны во все стороны.
— Бесит! Ненавижу это все! — ведьма кричала, а голос ее, словно эхо в лесу, исказился до неузнаваемости.
Ирвин замер. Он никогда не видел ведьму в таком состоянии и совершенно не узнавал ту добрую, отзывчивую девушку. Не зря ему говорили, что ведьму злить нельзя. Парень не знал, чем закончится ее злость, но чувствовал свою вину за случившееся и готов был к любому исходу. Медальон затрещал еще громче и рассыпался в ее руках. Цепь с грохотом упала на пол. От неожиданности парень открыл рот.
— Марш в дом! И не спорь! — скомандовала ведьма.
Ирвин быстро прошмыгнул мимо взбешенной ведьмы. Спорить не хотелось….
Последующие дни Ирвин вообще старался не злить ведьму. Больше молчал, постоянно находил себе работу и выполнял мгновенно любую просьбу. От такой услужливости ведьма только больше бесилась, а раб думал, что она все еще злится на него. О произошедшем они не говорили. Но каждый об этом думал. И испытывал жуткую вину: Марика за то, что не защитила своего раба, Ирвин за трусость. Откажи он Элике в ту ночь и максимум его ждало — наказание плетью, а не это все. В итоге дней десять в доме даже воздух был густой от напряжения. Ведьма злилась, раб страдал и боялся.
Была еще одна особа, которая жутко боялась злой ведьмы и всячески старалась ее избегать. И даже на праздник зимнего солнцестояния не пошла, сославшись на болезнь.
Марика же на против на праздник пошла. Ведьмочка готовилась к торжеству за несколько дней: сшила наконец себе новое платье, напекла целую гору пряников, которые каждый год дарила детям на празднике. Настроение ее улучшалось с каждым днем. В конце концов она нашла в себе силы простить раба.
«Он не моя собственность, ну точнее моя, но не мой мужчина, — уговаривала себя девушка по ночам, — он мой раб. Тот, кто служит мне, по контракту. Летом я разорву договор, и он будет свободен. И я больше никогда его не увижу…». От последней мысли на глаза наворачивались слезы. Ведьмочка смахивала их и глубоко вздохнув старалась думать о чем-нибудь другом. Даже себе она не хотела признаваться, что привязалась к парню всей душой.
