В тот же миг нарастающие, множащиеся, готовые слиться в один чудовищный взрыв, удары сотрясли подземелье. Лампа в руке Ольги затрепетала; желтый огонек стал пугливо привскакивать и чадить.
— Это наши из-за Волги бьют! — оповестил Леша. — Прямо по танкам лупят из гвардейских минометов!
Как и советовал Леша, Ольга еще засветло выползла из подвальной пещеры и, задвинув вход бетонной глыбой, накидав перед ней кирпичных осколков и всякого сора для пущей маскировки, отправилась через безлюдный пустырь на городскую окраину. При ходьбе она шаркала ногами, сутулилась, озиралась медленно и печально, а затем, понурясь, устало присаживалась на тротуаре, прямо на глазах у немцев. Всем своим видом она напоминала человека, разыскивающего родных и разочарованного в поисках. Но глаза, усвоившие тупое выражение безнадежности, все примечали: и с грохотом входящие в город танки, и орудийные расчеты, и грузовики с боеприпасами под брезентовыми чехлами, а главное, те места, где сосредоточивалась эта проклятая вражья сила.
Возвращалась Ольга обычно в потемках, на ощупь. Наспех ела и тотчас же засыпала мертвым сном, не дождавшись даже прихода Саши. А утром, когда она просыпалась, маленький сапожник уже был в отлучке, при исполнении своих «служебных обязанностей». Немцы к нему уже так привыкли, что допускали чинить сапоги даже в штабные помещения. И конечно, при случае, он доставлял секретные документы. Так ему удалось, не без помощи, правда, Старика, раздобыть приказ командующего группой армий «Б» барона фон Вейхса. В приказе говорилось: «Войска 4-й танковой армии и 6-й армии в продолжающейся уже три недели битве за Сталинград показывают готовность к действиям, далеко превышающим обыкновенную меру, и выдающийся наступательный дух при тягчайших условиях ведения боев. Выражаю свою признательность и благодарность за величайшее мужество. Теперь дело идет об окончательном овладении Сталинградом и полном разгроме врага».
Кроме того, на другой день Саша принес переданный Стариком приказ командующего 6-й армии генерал-полковника Паулюса: «В соответствии с указанием верховного командования рекомендую вновь разъяснить всю важность овладения крупнейшим экономическим центром России — Сталинградом. Каждому солдату на фронте нужно разъяснить значение того успеха, которого мы добиваемся и который нас вскоре ожидает».
Разумеется, с содержанием этих документов сейчас же было ознакомлено по рации наше командование.
Ольга восхищалась дерзкой смелостью парнишки-разведчика, но она же и тревожилась за него: не слишком ли безоглядчива его дерзость? При этом Ольга вовсе не думала о том, что сама может навлечь подозрение фашистов своими ежедневными «прогулками». А между тем уже было о чем тревожиться! Саша сообщил, что на днях из Калача в Сталинград перебазировалась военная комендатура во главе с генералом Лонингом; сюда прибыли и две роты полиции из бывших петлюровцев. Это означало: жди теперь облав, расстрелов по каждому поводу и без всякого повода, а в лучшем случае — угона на работы, в лагеря!
— Я-то вывернусь, — с самонадеянностью удачливой молодости заявил Саша. — Жарковой — той потруднее придется. С ней долго нянчиться не будут. Хенде хох — и при в неметчину!
— Что же ты предлагаешь, Сашок? — спросил Леша, нахмурив свои темные брови и затеребив бородку.
— Надо бы ее того… переправить к своим, пока не поздно. Я бы ее провел к оврагу Долгому, а уж оттуда она проберется как-нибудь сама. Небось не маленькая.
— Это было бы неплохо… — Леша на миг задумался, свесив над глазами медный чуб. — Но жаль, честно говоря, расставаться с хорошей разведчицей. Она дельные сведения приносит.
— Так, по-вашему, выходит: пропадай Жаркова! — буркнул Саша. — Мы за нее должны головой отвечать.
— А что, если она сама не согласится расставаться с подпольной работой?
— Приказать можно…
— Нет, я предлагаю другое решение, — тряхнул чубом Леша. — Комендатура, видимо, только обживается на новом месте. Военным властям наверняка требуется уборщица. Ан, тут и явится предложить свои услуги Жаркова… то есть Захарова, как мы ее теперь должны называть.
— Что ж, идея неплохая, — солидно заметил маленький сапожник и, как бы из солидарности с Лешиным чубом, тряхнул своей рыжей челкой. — Но не так-то просто устроиться в комендатуре. Надо, чтобы Старик помог.
— Стоит ли его впутывать? Ты лучше скажи, где расположена немецкая комендатура?
— В Дзержинском районе, на площади Восьмого марта, а занимает она здание Третьего Дома Советов.
— Ну вот и отлично! Завтра же она, Захарова, и отправится туда.
Весь этот разговор Ольга слушала, лежа на кровати, прикинувшись спящей, но под конец все же не выдержала — соскочила, крикнула:
— О чем речь? Конечно же я отправлюсь туда!
