Между тем рабочие-краснооктябрьцы очень бодро, даже весело продвигались в сторону сборочного цеха. Они, давно уже сжимавшие вместо наждаков винтовки, рады были поскорей развеять тоску по работе. Их не пугала отдаленная, но как будто нараставшая с каждым шагом сухая трескотня пулеметов за длинной бетонной стеной, что твердо слоилась поверх развалин. Они знали: это и есть сборочный цех, единственный в городе действующий цех, в который требовалось влить свежие силы, и они спешили к нему на помощь.
У цеховых, нараспашку, ворот Алексей еще издали заметил секретаря Тракторозаводского райкома партии Приходько, давних своих знакомых Трегубова и Левандовского, а также «оперативника» из промышленного отдела райкома Архарова. Все они молча стояли в ожидании и, судя по тому, что Трегубов улыбался, а Левандовский своими нервными пальцами теребил клинышек бородки, это ожидание было настолько же приятным, насколько и нетерпеливым.
«Наверно, танки на выходе», — предположил Алексей, и не ошибся. Ровный и мощный гул дизелей будто ветром вынесло из гулкой пустоты цеха. А затем раздалось четкое, пришлепывающее лязганье гусениц — и Алексей увидел, как угловато-бугристой тушей вывалился из ворот на бетонную площадку тяжелый танк в серебристых швах электросварки, с плотно задраенными люками, готовый с ходу вступить в бой.
Вслед за тяжелым КВ выкатил средний танк Т-34. Тут же, на просторе бетонки, он вертко развернулся и пустился в обгон; при этом крышка башенного люка откинулась с задорным хлопком, и оттуда вылез до пояса танкист в шлеме. Но самое удивительное произошло после, когда танкист сорвал с головы шлем, чтобы помахать им на прощание, и вдруг из танкиста превратился в женщину с развевающимися волосами — в Анку Великанову.
Это превращение, впрочем, было столь же удивительным, сколь и естественным именно для нее, Великановой, энергия которой всегда неожиданно и бурно проявлялась в критической обстановке. Не знай Алексей этих дерзновенных порывов прежде, он, пожалуй, ядовито упрекнул бы Приходько и Трегубова в том, что они, голубчики, решили на женщинах выезжать. Но он слишком хорошо знал свою Анку! И он восхищенно-скорбным, долгим, запоминающим взглядом, как бы уже прощаясь, ловил гордую посадку ее головы, трепет волос, светло раздувавшихся под встречным ветром…
— Да вот, Алексей Савельевич, — прогудел баском подошедший Приходько, — всей бригадой слесари сели в машину, и Великанова с ними… Попробуй отговори ее! — прибавил он со вздохом вынужденной покорности и отчасти виноватости перед Жарковым, так как знал его личное отношение к Анке. — А рабочие-то прибыли вовремя! — круто повернул он разговор. — Сейчас мы живо возьмем их в оборот! Да и то сказать: тягачи пять «тридцатьчетверок» приволокли.
— Где же они подбиты? — насторожился Жарков.
— Два в районе Мытищинского оврага, будь он проклят, а три на Житомирской улице, аккурат на стыке дивизий Горишного и Жолудева.
— Выходит, там-то мы и несем самые большие потери?
— Выходит, так, Алексей Савельевич. Контратаки, предпринимаемые Тридцать седьмой гвардейской дивизией Жолудева и одним полком Горишного, захлебываются, прямо-таки вязнут в плотных боевых порядках противника. На западной окраине заводского поселка удалось продвинуться всего на триста метров, а в районе Южного стадиона и того меньше. В настоящее время положение там неясное.
— В таком случае мне следует побывать у Жолудева. Дайте мне провожатого.
— Разрешите, товарищ член Военного совета, мне сопровождать вас?
Жарков кивнул Приходько и зашагал прочь от цеха, по рубчатым вмятинам на асфальте. Сам того еще не сознавая, охваченный лишь, смутным беспокойством, он хотел сейчас быть там, где могла находиться Анка Великанова. Ибо то личное, что, казалось бы, не имело отныне права на существование и должно было приноситься в жертву общим интересам, жило в людях наперекор всем суровым законам войны.
Чем ближе Жарков и Приходько подходили к главным заводским воротам, тем чаще встречались рабочие в сальных ватниках, с винтовками за плечами, и довольно опрятные, в темно-синих шинелях, при желтых кобурах, милиционеры, сродненные сейчас общей судьбой. Одни из них ученически прилежно маршировали на островках уцелевшего асфальта; другие, напялив брезентовые рукавицы, возводили поперек железнодорожных путей баррикады из разного стального хлама; третьи прорубали в толстой, добротной стене цеха амбразуры; четвертые, приустав и проголодавшись, варили какую-то клейкую бурду в солдатском котелке…
